Читаем Контрапункт полностью

В сорок первом наша семья вместе с заводом, на котором работал отец, была эвакуирована в Сибирь, в Омск, мы работали на оборону. А в сорок втором я был призван в армию и направлен в военное училище, по окончании которого – уже в самом конце войны – меня откомандировали в Москву. Так я попал к Борису Андреевичу в ЦДКА.

Он занимался со мной часами, словно я был у него один. Но потом я убедился, что точно так же он работает и с другими – просто таков стиль его тренировок».

А вот как состоялся дебют Боброва в основном составе ЦДКА (историческая в футболе дата – в субботу 19 мая 1945 года) – во встрече ЦДКА с московским «Локомотивом» (календарная игра чемпионата страны).

Когда преимущество ЦДКА в том матче достигло 4:0, Аркадьев решил заменить Щербатенко на Боброва, предварительно дав указание своим асам максимально питать дебютанта пасами.

Бобров забил тогда два гола, и с этого момента началось его стремительное восхождение к легенде. В 21 встрече он забил 24 (!) гола и стал лучшим бомбардиром своего первого чемпионата страны, опередив таких корифеев, как Пономарев, Соловьев, Бесков, Федотов.

Осенью того же года Всеволод Бобров (по просьбе «Динамо») отправился с московскими динамовцами в турне по Англии и вернулся оттуда уже в ореоле популярности необычайной.

В 116 матчах чемпионатов страны он забил 97 голов. Но дело, конечно, не в количестве голов, тем более что в количестве-то он, можно сказать, как раз и не преуспел. То есть не больше всех преуспел. Он провел на футбольном поле лишь неполных девять сезонов – отвлекали хоккей и многочисленные травмы – и потому не сумел даже войти в десятку самых результативных форвардов. И все же – непревзойденный, неповторимый Всеволод Бобров.

Он обладал бесценным качеством не просто забивать, хотя само по себе это отнюдь не просто, но делать это в самый ответственный, самый нужный – решающий – момент. Так было, например, в знаменитой игре чемпионата страны 1948 года, в олимпийских матчах в Котке и Тампере, а также во встречах с англичанами в том «сногсшибательном» динамовском турне по Англии. Он забил тогда голы и «Челси», и «Кардифф-сити», он же распечатал ворота знаменитого «Арсенала», побывав при этом в нокдауне от коленки защитника Джода. (И именно он, Бобров, забил «Арсеналу» решающий– четвертый – гол.) С тех пор защитники всех команд, мастей – футбола и хоккея – будут безжалостно «ломать» знаменитого форварда.

Но, как говорят, это не вызывало в нем ответного озлобления. Бесчисленные травмы, нанесенные ему стопперами, он воспринимал с некоей гордой покорностью, словно сознавая, что «обидчики» как-то обделены за счет столь щедро отпущенного ему таланта. Вообще, его всегда почитали счастливчиком, которому везет абсолютно во всем. В доказательство этого приводят обычно случай с его опозданием к авиарейсу (это случилось в 1949 году), когда погибла вся хоккейная команда ВВС (за которую он тогда выступал). Рассказывают и о другом авиапрецеденте, когда, будучи уже тренером сборной страны по хоккею, Бобров вновь опаздывал на самолет. Только на этот раз в связи с его отсутствием рейс был задержан. И это также относили к «везению» Боброва. Хотя в данном случае верней, быть может, говорить о невезении остальных пассажиров рейса – ведь им пришлось дожидаться опоздавшего!

…Мы встретились с Всеволодом Михайловичем в конце весны семьдесят девятого, и я была совершенно поражена – так добродушен и прост оказался «властитель дум футбольных». Его очень русское веселое лицо лишено было и намека на помпезность и величие. Одетый в «штатское» – простой, по слишком модный пиджак, неброская рубашка, – он как-то буднично сидел за столом в гостиной, и все же… И все же даже тут, дома, лишенный какого бы то ни было футбольного антуража, победного фона, кубков, призов и медалей (ничего этого не было вокруг), он излучал флюиды (импульсы, искры?) «спортивного гения». Я даже не могу объяснить, в чем это выражалось, но ощутила это сразу, лишь только мы разговорились. Впрочем, я несколько преувеличиваю – говорил в основном он.

С явным трудом, как о чем-то малозначимом, рассказывал он о себе (хотя говорить-то было о чем!), о своих победах – и вовсе вскользь, лишь в ответ на настойчивые мои вопросы. Зато о друзьях по ЦДКА, о Борисе Андреевиче – с готовностью, добротой и, я бы сказала, необычайно бережно.

Так, мне кажется, может говорить человек, которому по-настоящему дороги эти люди и который в самом деле обладает многими достоинствами и потому не снисходит до их афиширования, до саморекламы – нужды нет.