Мы видели кинокадры военных лет, где Клавдия Шульженко поет солдатам «Синий платочек». Их лица выражают радостное узнавание – будто в «платочке» вся их довоенная жизнь – и веру в победу. Песня – мостик, перекинутый через всю войну. Может быть, футбол тоже мостик?..

ГЛАВА 2

…Черное враждебное небо твоего города.

Виталий Андреевич – начальник одной из противопожарных дружин института физкультуры в Москве.

Осколки его воспоминаний о тех ночах сорок первого:

…Сперва сирены воют – значит, немцы летят; все прячутся в бомбоубежище… Однажды увидел фейерверк – вспыхнул немецкий самолет, озарив огромные рыбы-аэростаты и тросы, свисающие с них вниз…

…С группой преподавателей мы идем по территории института. Налет уже начался – у немецких бомбардировщиков неравномерное «звучание», волнистое, пульсирующее, с размеренным усилением и уменьшением звука – мы проходим через двор и вдруг слышим жужжание осколков от уже разорвавшейся бомбы: жиу, жиу, жиу… Все согнулись, я же по-прежнему иду прямо, призывая и остальных к тому же. Потом все некстати восторгались моей храбростью, хотя дело тут не в храбрости вовсе, а в простом расчете: ведь при проекции сверху (а осколки летели сверху) прямо стоящий или идущий человек занимает гораздо меньшую площадь, чем лежащий или пригнувшийся…

В темноте с поста на крыше видно, как летят вражеские самолеты и как лучи прожекторов ищут их, и, когда находят, самолет делается горяще серебряным и начинается стрельба…

Итак, ночью Виталий Андреевич, как и многие москвичи в то время, охраняет город. А днем он, старший преподаватель кафедры подготовки к рукопашному бою (так в годы войны была преобразована кафедра фехтования института физкультуры), обучает бойцов и командиров Красной Армии приемам штыковой борьбы.

Занятия проходили не только на территории института, но также на футбольном поле спортивного лагеря в Кускове – ведь ему приходилось обучать одновременно сотни людей.

Помимо приемов ближнего боя на штыках (иногда на саперных лопатах) в те занятия входило обучение метанию гранат и преодолению полосы препятствий: окопов, заборов, проволочных заграждений…

Бойцам надлежало атаковать противника гранатой, затем, быстро преодолев все препятствия, добежать до последнего окопа и там вступить в штыковой бой с уцелевшим «врагом», – торчащими из земли чучелами. За каждым чучелом стоял человек с палкой. Атакующий должен был отбить все удары, а затем «сразить» чучело.

И хотя в этой войне штыковой бой использовался не часто, бойцы крайне серьезно изучали его приемы, ибо сознание того, что ты хорошо представляешь себе, как поступить, если рукопашный бой все-таки возникает, было громадной моральной поддержкой тем, кого ожидали неведомые сражения.

Виталий Андреевич вел занятия разнообразно, азартно, разбавляя их всевозможными мини-турнирами – на скорость, меткость, ловкость, сообразительность. Так что помимо пользы они несли бойцам удовольствие, развлечение, разрядку.

Как-то во время одного из уроков на территории института около Аркадьева «на минутку» остановился проходящий мимо профессор педагогики Н. – заинтересовался приемами штыкового боя – да так и простоял до конца занятий.

«Вы истинный педагог, – сказал он затем Виталию Андреевичу. – Представьте, я только что прочитал лекцию о спортивной педагогике и спешил по неотложным делам. Но, остановившись около вас, уже не смог уйти, не дослушав все до конца, – верил каждому вашему слову. Вот прекрасный пример педагогики на практике».

Осенью 1942 года Виталий Андреевич эвакуируется вместе с институтом в Свердловск, где затем продолжит занятия по подготовке воинов Красной Армии к рукопашному бою.

Поезд в Свердловск тянется еле-еле, все время останавливаясь – то занят путь, то не хватает топлива, – иногда за день продвигаясь лишь километров на десять. Едут в теплушках, в середине вагона «буржуйка», но все равно спать холодно. И жестко. Впрочем, никто на это особенно не обращает внимания. Думают о войне. «Мы глубоко верили в победу, – вспоминает Виталий Андреевич, – тут сомнений не было ни у кого. Правда, мы ехали в неизвестность, но неизвестность в конечном итоге касалась только сроков – когда победим?»

На остановках студенты и преподаватели умывались, делали зарядку. Обязательной та зарядка не была, но все чувствовали необходимость придерживаться правил довоенной институтской жизни.

И еще было много песен. Пели все, что знали, подряд, словно стараясь ничего не упустить, не растерять из довоенного прошлого.

Песня – мостик, перекинутый через всю войну…

В Свердловске эвакуированных разместили в общежитии физкультурного техникума, и после долгой дороги это казалось почти комфортом, – иол, потолок, относительно тепло и никакого грохота. И хотя спали в спортзале, на полу, на борцовских матах, по неудобства никто не ощущал. Все знали: – это временно.

…Раннее утро, все спят. И вдруг сквозь сон, еще во сне слышат тягучую, раздольную мелодию; она приближается как бы издалека, постепенно ускоряясь, – кто-то играет на рояле в углу зала, и сквозь эту цыганскую удаль проступает рокот чечетки.