Валленберг отступил на пару шагов и начал придирчиво рассматривать непрошеных гостей.

– Она мне не нравится, – сообщил он Бьёрну. – Ты в моем пиджаке сама элегантность. А она в этом мерзком свитере вылитая сова Хельга[29]. И на шведку не похожа…

– Перестаньте, – попросил Бьёрн.

У Оссиана стало злое лицо. Он подошел к Бьёрну и замахнулся, делая вид, что сейчас ударит его кулаком в лицо.

– Я знаю, кто вы, – сказала Пенелопа.

– Вот и отлично, – усмехнулся Оссиан.

Бьёрн вопросительно посмотрел на нее, потом на хозяина дома. Пенелопе стало дурно. Она села на кровать и постаралась дышать спокойно.

– Погодите, – сказал Оссиан. – Ты тоже… я видел тебя по телевизору. Я тебя узнал.

– Я участвовала в теледебатах.

– А теперь ты умерла, – с улыбкой закончил Валленберг.

От этих странных слов ее тело напряглось, как струна. Пенелопа старалась понять, что он имел в виду, одновременно ища куда бежать. Бьёрн съехал по стене на пол. Он весь побелел и явно потерял дар речи. Пенелопа сказала:

– Если вы не хотите помочь, мы попросим кого-нибудь еще…

– Я хочу помочь, а то как же! – перебил Оссиан.

Он вышел в прихожую, вернулся с пакетом, вытащил из него пачку сигарет и вечернюю газету. Швырнул газету на кровать и ушел на кухню с пакетом и сигаретами. На первой полосе Пенелопа увидела свое лицо. Фотографии покрупнее изображали Виолу и Бьёрна. Над фотографией Виолы значилось «погибла», над их с Бьёрном – «не найдены».

«Трагедия на борту яхты. Полиция опасается, что трое человек погибли», – гласил заголовок.

Пенелопа представила себе мать – смертельно напуганную, обессилевшую от слез. Вот она стоит неподвижно, обхватив себя за плечи, как в тюрьме.

Скрипнул пол – Валленберг вернулся в спальню.

– Сыграем в игру. Викторина! – с энтузиазмом объявил он.

– Что значит?..

– Черт, ну что может значить слово «викторина»?

– Викторина? – с неуверенной улыбкой повторил Бьёрн.

– Ты не знаешь, что такое викторина?

– Знаю, но…

Пенелопа смотрела на Валленберга, понимая, насколько они уязвимы, пока никто не знает, что они живы, пока никто не знает, где они и что с ними. Он мог бы убить их – ведь все и так уже уверены, что они мертвы. Пенелопа сказала:

– Он хочет посамоутверждаться.

– Если мы согласимся играть, вы дадите нам телефон и пин-код? – спросил Бьёрн.

– Если выиграете. – У Валленберга заблестели глаза.

– А если проиграем? – спросила Пенелопа.

52

Предложение

Аксель Риссен подошел к окну столовой, остановился и поверх розовых кустов взглянул на железную ограду, на улицу и лестницу церкви Энгельбректа[30].

Поставив на договоре свою подпись, он в тот же миг унаследовал все рабочие дела и обязательства Карла Пальмкруны.

Аксель улыбнулся тому, как неожиданно повернулась жизнь, – и вдруг сообразил, что забыл про Беверли. В животе немедленно заныло от беспокойства. Однажды она сказала, что ей надо в магазин, но когда через четыре часа она не вернулась, Аксель сдался и отправился на поиски. Два часа спустя он нашел ее в каком-то флигеле возле Обсерватории. У Беверли был обескураженный вид, от нее пахло спиртным; нижнее белье отсутствовало. Кто-то склеил ей волосы жвачкой.

Беверли объяснила, что встретила в парке мальчишек:

– Они бросались камнями в раненого голубя. Я подумала, что если дать им денег, они перестанут. Но у меня было всего двенадцать крон. Этого не хватило. Они хотели, чтобы я еще кое-что сделала. Сказали, что если я этого не сделаю, они растопчут голубя.

Она умолкла, на глазах выступили слезы.

– Я не хотела, – прошептала она. – Но мне было так жалко голубя.

Аксель взял телефон и набрал номер Беверли.

Слушая гудки, он смотрел на улицу, на здание, которое раньше принадлежало китайскому посольству, и на темный дом, где помещалась штаб-квартира католической организации «Опус Деи».

Братья Аксель и Роберт Риссены делили большой дом на Брагевеген. В этом элитном районе, между Эстермальмом и Васастаном, все дома обманчиво похожи, словно братья.

Резиденция Риссенов состояла из двух просторных трехэтажных зданий с общей стеной.

Отец братьев, Эрлуфф Риссен, умерший двадцать лет назад, служил послом сначала в Париже, потом в Лондоне, а дед, Торлейф Риссен, был выдающимся пианистом, выступавшим в бостонском «Симфони-Холле» и в Обществе любителей музыки в Вене. Благородное семейство Риссен состояло по большей части из дипломатов и музыкантов филармонии. Две профессии, которые в основе своей очень похожи друг на друга: обе требуют отличного слуха и абсолютной преданности делу.

Супруги Алиса и Эрлуфф Риссен заключили странное, но логичное соглашение. Они почти сразу решили, что старший сын, Аксель, посвятит себя музыке, а младший, Роберт, пойдет по стопам отца и станет дипломатом. Но когда Аксель совершил роковую ошибку, все пришлось переиначить. В семнадцать лет Аксель оставил занятия музыкой. Его отправили в военную школу, а музыкальную карьеру передали Роберту. Аксель принял наказание. Он счел его заслуженным и с тех пор не брал скрипку в руки.