Читаем Континент Евразия полностью

Диалектическому этатизму евразийцев отвечает диалектическое понимание плана как действия на рынок и через рынок экономически вооруженного государства. Диалектика здесь заключается в том, что приказывающее государство признает нечто, не сводимое только к приказу, и овладевает рынком не полицейскими, но экономическими мерами. Это прежде всего страхует само государство от неудачи, ибо дает возможность проверки решений и методов. План, проводимый полицейскими средствами, неизбежно превращается в карикатуру на план…

Плановое хозяйство есть огромный рычаг социальной политики. Оно направлено на обеспечение интересов труда. Делая накопление преимущественной функцией государства, оно позволяет идти в этом направлении так далеко, как не может идти государственная регулировка при сохранении полноты частно-хозяйственного уклада. В то же время существование частного сектора страхует рабочих от возможных злоупотреблений государства, которое, при отсутствии этого сектора, являлось бы работодателем-монополистом.

Возобладание планового хозяйства означало бы возведение социальной жизни на новую, высшую ступень. Эту возможность евразийцы толкуют религиозно. Они видят в ней раскрытие природы человека как образа и подобия Божия, выражающееся во внесении космического лада в хаос отдельных, на этот раз экономических, фактов.

V

В социологическом смысле евразийцы понимают революцию прежде всего как смену ведущего слоя. Ведущий слой есть та первая реальность, которую они видят в государственной жизни. Во всяком государственном порядке можно различить властвование определенной группы людей, объединенных тем или иным признаком…

Евразийцы конструируют понятие новой формы государственного строя, в которой принадлежность к ведущему отбору связана с исповеданием и служением определенной идее. Эту форму они называют идеократической. Элементы подобного рода имеются при любом государственном порядке: их можно обнаружить и в аристократии, и в геронтократии, и даже в плутократии. Но во всех этих случаях общность мировоззрения есть производное от общности каких-то иных признаков. И только в идеократии названный момент становится самостоятельным и основным началом в формировании ведущего слоя.

Так как же можно определить революцию, с точки зрения теории ведущего слоя? Это есть гибель старого ведущего отбора и нарождение нового. Только там, где есть изменение подобного рода, и можно, по мнению евразийцев, говорить о революции в точном смысле этого слова.

Подготовительный этап революции очень характерно сопровождается симптомами разложения старого правящего слоя. Оно выражается в ощущении недовольства и неуверенности, в нем появляющемся, в моральной депрессии и более всего — в утрате чувства своего права на власть. События стихийного порядка выводят на сцену новых людей. Смена личного состава сопровождается обыкновенно и изменением тех принципов, на основе которых формуется ведущий слой. Так, например, для европейских революций типична смена аристократического принципа принципом плутократическим.

В современности замечается явная тяга к идеократии, к созданию такого порядка, при котором ведущий слой создавался бы на основе общности убеждений и служения им. Мы не станем называть европейских явлений, в которых присутствуют идеократические элементы. Скажем только, что и в русской коммунистической революции действуют те же начала, и проявление их хронологически предшествует европейским событиям.

Но коммунистическая идеократия, не признавая самостоятельного значения идеи в истории, тем самым, по определению евразийцев, является лже-идеократией. К тому же нет никаких оснований предполагать, что при переходе от прежних форм государственной жизни к новым "идея-правительница" будет найдена сразу. Наоборот, каждый, кто хотя бы поверхностно был знаком с природой революций, мог бы с уверенностью предсказать, что первоначально возьмут верх утопические идеи, крайние увлечения, которые наиболее сродни такому стихийному и бурному, в своих первых этапах, явлению, как революция. И только постепенно будет складываться идея, господство которой может обеспечить устойчивый порядок. Коммунизм, в его разных проявлениях, поворотах и вариантах, и представляет собой эту утопическую стихию, реализующуюся в процессе революции. Евразийцы работают над созданием идеи, которая могла бы прийти на смену ему.

Длительность господства коммунизма отнюдь не является опровержением этой схемы. Ведь нужно принять во внимание значительность тех масштабов, в которых развертываются все события русской истории, и силу той инерции, которая при этом создается. Этап, который в европейских условиях продолжается всего лишь несколько лет, в русской обстановке может занять несколько десятилетий. Это не отменяет основной социологической закономерности, лежащей в основе последовательной смены этапов.