Читаем Консул де Рубинчик, виконт полностью

Причем, повторяю, это могла быть и самая обыкновенная мистификация, задуманная Кокой вместе с его друзьями и вместе же осуществляемая. Тогда, чтобы разыграть какого-нибудь простака, ему, кроме стран настоящих, могли называться и такие, каких никогда не существовало: какая-нибудь Гамамаландия, например, или Острова Фиолетового Крокодила («А что, разве есть такое государство?» – спрашивает простак. – «Нет, так будет, еще борется за независимость…»), придумывались никогда не существовавшие привилегии, как то дворянское звание или даже титул – если, конечно, держава – монархия с устоявшимися монархическими традициями («А что, есть в Южной Америке и монархии?» – «Будут!»). По секрету простаку сообщалось, что право на получение такого вот Крокодила стоит чуть ли не втрое дороже, чем, скажем, на Аргентину (Соединенные Штаты Ла-Платы), и что якобы самые известные и состоятельные в городе люди, предприниматель Руоов или присяжный поверенный Грузенберг – да. да, тот самый, прославивший наш город зашитой ^о самым нашумевшим делом в судах России, – оба они только и мечтают о Крокодиле, а на Аргентину, которая давно уже ему, Грузенбергу, обещана, ему начхать и т.п.

Вот такой шквал сведений обрушивался на голову обалдевшего простака, а под конец его спрашивали:

– Ваша фамилия – Рабинович?

– Рубинчик. А что?

– Так вы можете стать де Рубинчиком, comprenez-vous? «Консул де Рубинчик, виконт»!…

Но конечно, розыгрыши, подобные описываемому. происходили нечасто – но так уж много простяков было всегда в Одессе. – и Кока пользовался в городе репутацией честного мошенника и основательного человека.

Коку любили Молотые люди, постоянно окружавшие и обхаживавшие его у Фанкони, слушали его, затаив дыхание и полураскрыв рты. Они не всегда до конца верили тому, что он говорил. Но им очень-очень хотелось верить. Это были по большей части только начавшие практиковать присяжные поверенные и крещеные евреи, к тому же люди честолюбивые, напористые и нетерпеливые, треуголка и мундир консула могли им еще шире, чем их новое, христианское, вероисповедание, распахнуть дверь в обществе, куда им до смерти хотелось попасть. К тому же в их памяти были еще так свежи и крохотная лавчонка отца, в которой они трудились с детства, отпуская по полфунта подсолнечного масла и полдюжины иголок для примуса, и беготня по частным урокам в студенческие годы. И щедрые Кокины посулы вызывали у них подчас такое волнение, что. когда они его слушали, лица их начинали пламенеть и покрываться крупными градинами пота, а с носа соскальзывало пенсне.

Но уже и вовсе невероятные эмоции (восторг, ужас?) вызывало у них этак вскользь оброненное упоминание Коки о том, что вот, мол, господа, как хорошо успел этот милый молодой хитрец Яшенька Чих (де Чих, между прочим!), как он великолепно успел, женившись на дочери статского советника Нессельроде и взяв за ней пятьдесят тысяч Золотом и дом на Княжеской!…

– Так ваша фамилия – Рубинштейн? – вновь без всякого перехода спрашивал Кока – Ах, pardon, Рубинчик?… «Господин де Рубинчик, консул Гамамаландии…».

Рубинчик скромно интересовался: нельзя ли все-таки лучше – Аргентины? Но ему объяснялось, что Аргентины – нельзя: Аргентина уже отдана кому-то из этих двух негодяев, Русову или Грузенбергу, а это такие разбойники, такие, можно сказать, тигры, которые, если им уже что попадает в их хищные лапищи…

– Хотя, впрочем, почему бы и не попытаться? Подождем, пока умрет Грузенберг…

«Большой мошенник! – не без уважения говорили о Коке старые евреи, папаши таких Рубинчиков, если они тоже находились на веранде, где-нибудь в сторонке; и оттуда могли слышать Кокину брехню. – Во дурит хлопцев, во дурит!» – Но на другой день, кряхтя и охая, доставали из-под матраса и протягивали сыну замусоленную сторублевую ассигнацию, для аванса Коке.

Они еще спрашивали: «Сколько же всего надо будет дать этому бандиту?». А выслушав ответ говорили: «Бандит!» – И давали…

Кока Фанариоти (Константинос за ораторские способности его в шутку именовали и Демосфеном) был негодяй талантливый. Рассказам о его мошеннических проделках не было конца еще во времена моего детства, в начале тридцатых годов, а его многочисленные любовные приключения… Рассказывали, что в свое время, едва только вступив на должность в городской управе, он пытался наставить рога самому городскому голове, очень суровому старику и тоже греку, сблизившись с его красавицей женой, причем и это не отвратило от него сердец одесситов, во всем любивших стабильность и прекрасно знавших, что некие деликатные обязанности при молодой даме, к тому же с ведома ее супруга, уже много лет исполняет представительного вида офицер-гвардеец. «Так при чем тут Кока, – недоумевали одесситы, – мало ему своих потаскух?!».

– Он плохо кончит! – покачивая головой, уверяли пожилые одесские моралисты и философы, потягивая кофе на веранде у того же Фанкони или у Робина, или просто, сидя по вечерам на лавочке у ворот своего дома. – Я вам говорю, этот Кока – он кончит нехорошо…