Читаем Конспирология полностью

Если в 60-х — 80-х годах прошлого века конспирология была уделом маргинальных чудаков и желтейших «таблоидов», в 90-е она стала явлением массовой культуры. Прорыв начался с сериала «X-files» («Секретные досье»), где агенты спецслужб Малдер и Скалли расследовали все виды возможных «заговоров» и «вторжений», иллюстрируя бесконечный набор конспирологических фантазий. «The truth is out there» — гласит девиз «X-files», «правда не здесь», «правда сокрыта». Это есть первый жест конспирологического отношения к миру. Это значит, «нас обманывают», и, следовательно, «надо докопаться до истины, какой бы она ни была». «Очевидно, что истина, до которой надо докапываться, должна быть какой-то сногсшибательной — иначе не интересно и не было бы резона ее скрывать», — рассуждают конспирологи. Поэтому начинать надо с самых сильных гипотез — например, «миром правит тайный нацистский орден с централом в Антарктиде; его агенты — во всех правительствах и международных организациях». Вот это, действительно, следует скрывать. А расследовать смертельно опасно. Так каждый конспиролог сам становится агентом Малдером или его коллегой Скалли. И рутина скучной, мещанской, обывательской жизни мгновенно наполняется новым смыслом.

Блестящее резюме конспирологии дано в фильме «Теория заговора», вышедшем в 1997 году (режиссер Ричард Доннер, в главных ролях Мэл Гибсон и Джулия Робертс). Здесь главный герой, водитель такси, вначале предстает законченным шизофреником с манией преследования, одержимым навязчивыми бредовыми идеями. Позднее, однако, выясняется, что все его экстравагантные гипотезы отражают истинную реальность, что только он и прав, а все «нормальные» окружающие его люди глубоко заблуждаются. «The truth is out there», — утверждает главный герой, и не только находит эту «правду», но и убеждает в ней других.

Так темы конспирологии вышли на большой экран, стали составляющей частью современной массовой культуры. Стремительно выросли тиражи различных конспирологических исследований: люди покупают их миллионами, независимо от того, каким бредом полны брошюры. Конспирология постепенно становится легитимным стилем, своего рода модой. И есть основания считать, что это не просто краткосрочное увлечение, но устойчивая социологическая тенденция.

С точки зрения постмодерна, речь идет не просто об открытии конспирологами каких-то объективных закономерностей, ранее скрытых. Отнюдь, нет. Речь идет о том, что размыт сам образ мира, сформированный в эпоху модерна — с его представлениями о том, что есть и чего нет, с его верой в устойчивость «физической и механической картины мира», с его убежденностью в объективности мира и рационалистической просветительской программой. И из «щелей» разлагающегося модерна проступает иной мир — вытесненный, причудливый, сновиденческий, экстравагантный, хаотичный. В этом мире возможно то, что невозможно в модерне, в нем есть то, чего в модерне нет и быть не может. В нем нелепость рядоположена с безусловной истиной, а случайный обрывок перевешивает целостную систему. Конспиролог своей убежденностью завораживает саму реальность, которая если и сопротивляется ему, то отнюдь не так, как ранее — в позитивистском цикле. Реальности, по большому счету, почти все равно, что о ней думают люди, а так как мир не более, чем представление (Schein, как сказал бы Гегель), то упорно настаивающие на своем конспирологи (в ситуации, когда никто вокруг ни на чем особенно не настаивает) подчиняют себе реальность. И мы смотрим по ТВ передачу о «стержнях», эфемерных неопознанных летающих объектах особой остроконечной формы, запечатленных случайно на нескольких фотоснимках любителей. Эта передача не ставит задачи кого-то убедить, но с каждой серией грани возможного размываются, и маниакальная настойчивость конспирологов постепенно сама становится вектором возможного.

Более всего конспирологический подход характерен для анализа политических процессов. Здесь конспирология получает очень широкую и благодарную массовую поддержку. Власть, даже в самых демократических и транспарентных обществах, всегда предпочитает конфиденциальность — большинство политических решений принимаются за закрытыми дверями, и никогда СМИ не могут по-настоящему проникнуть за этот занавес. Вполне реальная и прагматически объяснимая зона тени разрастается у активных наблюдателей до невероятных размеров: так рождаются мифы о всевозможных «заговорах», складываются системы «оккультных корней» и «тайных связей», появляются слухи о «зловещих тайных обществах» и «агентах влияний».