Летом 24-го года меня поразили разговоры о том, что в центре города ходят совершенно голые мужчина и женщина с лентами через плечи, на которых написано «Долой стыд!» Их сопровождают улюлюканье и свист. Кто-то видел, как на Рымарской улице беспризорные камнями загнали их в водопроводный или канализационный колодец.

12.

Младшие сестры отца — Нина и Галя.

Нина Петровна родилась 26 октября 1895 года, училась в Харьковском коммерческом институте, но институт не окончила — советская власть его закрыла. В 19-м году, выйдя замуж за Федю Майорова, при отступлении белых осталась с ним в Харькове. Федю мобилизовали в Красную армию. Лет через десять Федя, низенький, круглый и уже с одышкой, скажет мне:

— Ты можешь представить, что я был конным разведчиком? Я — нет. А ведь был!

Сохранились их фотографии того времени, снятые в Житомире и Николаеве, Федя — в военной форме. Нина после неудачного аборта не могла иметь детей.

Федор Андреевич Майоров родился 21 октября 1895 года в Павлограде Екатеринославской губернии. Его отец — выкрест, по профессии — мельник, имел мельницу. Детство Федя провел в Таганроге, гимназию окончил с серебряной медалью и поступил на юридический факультет Харьковского университета. В студенческие годы зарабатывал статистом в драматическом театре Синельникова. В первую мировую войну пошел на фронт вольнопером, то есть — вольноопределяющимся, университет окончил после революции.

В Харьков Майоровы вернулись когда я уже жил на Сирохинской. Приехали они из Свердловска, и я думаю, что именно там Федя был демобилизован. Сначала они снимали комнату через дом от нас, и я к ним ходил с каким-либо поручением или просто так — с Федей было интересно, но вскоре Федя получил комнату в коммунальной квартире на углу Свердлова и Дмитриевской.

Нина то работала, то не работала в Госбанке. Почему были перерывы в ее работе, я никогда не интересовался. Федя был принят в коллегию адвокатов и скоро получил известность как хороший защитник, выигрывающий трудные дела, а еще больше — манерой ведения дел: он не упускал возможности высмеять доводы прокурора, а в гражданских делах — представителя другой стороны. В суде, я, конечно, не бывал, но дома слышал, что Федя делал это смело, иногда, как говорил Сережа, — дерзко. Федя приводил такие примеры, проводил такие аналогии или так развивал довода противной стороны, что становилась заметна их необоснованность, а то и нелепость. В зале раздавался смех, судья призывал к порядку, иногда грозил очистить зал, а раз и Федя получил замечание:

— Майоров, не смешите публику.

Дома говорили о его выступлениях в суде, пересказывали их содержание, смеялись, отмечали его остроумие и находчивость. Но однажды Хрисанф сказал ему:

— Не нажить бы тебе крупных неприятностей.

Хрисанфа поддержал Сережа. Федя ответил:

— Не понимаю, о чем вы беспокоитесь. Я никогда не выхожу за пределы процессуальных норм и профессиональной этики.

Материально Майоровы жили лучше нас и Резниковых. В старости Лиза, вспоминая давно минувшие дни, а когда ее уже не будет в живых, и Нина, расскажут мне историю о том, как Нина хотела оказывать нам материальную помощь, но на Сирохинской этому воспротивились, Нина возмутилась, вспыхнула, заявила, что она имеет такое же право, как и ее сестры, оказывать помощь маме, и расплакалась от обиды. С таким аргументом не посчитаться было нельзя, и пока жива была бабуся, Нина регулярно вносила какую-то сумму в наш общий котел.

У Майоровых — обширный круг знакомств, и мы слышали от них фамилии артистов, известных или получивших известность впоследствии. Чаще других слышал фамилию — Сердюк, только ее и запомнил. Раза два видел у Майоровых коллегу Феди — адвоката Карелина с женой, и узнал от папы, что именно этот Карелин был одним из лидеров левых эсеров и министром в первом советском правительстве. Нина, говоря о них, его называла только по фамилии, а его жену — только по имени — Лида. Меня послали к Майоровым с запиской. По дороге к ним я встречал афиши, извещавшие о выступлениях Маяковского в театре «Березiль». Об этом сообщали и газеты. Майоровых я встретил, когда они выходили из дому. Прочли записку, переглянулись:

— Вернемся? — спросила Нина.

— Неудобно, опаздываем. Петя, пойдем с нами к Карелиным, я там напишу ответ.

Не помню дороги, не помню, где жили Карелины, не помню — шли мы или ехали — наверное, все это вылетело из памяти от поджидавшего меня сюрприза. Дверь открыла Карелина. Федя сказал, что ему нужно написать записку.

— Нет, я тут напишу.

В передней стоял столик. Карелина пошла за чернилами и не закрыла за собой дверь. Я увидел трех мужчин за столом с картами в руках. Один — Карелин, другого не знаю, третий... глазам не верю, вопросительно смотрю на Федю. Федя улыбается:

— Узнал? Это был Маяковский. В это время, глядя в карты, он сказал:

— Два дамца, два самца, посредине гвоздик.