Читаем Конопляный рай полностью

С выкаченными глазами и растопыренными пальцами, один из которых украшал синий наколотый перстень, брат больше походил на заправского урку, чем на подростка, но смотреть на него, рослого и бесшабашного, Димке было почему-то приятно: от поведения дружков его все больше расковывало. Кто-то из пассажиров попытался заткнуть Пашке рот, и когда брат в ответ на это выпучил глаза и сделал бульдожью рожу, Димка не смог сдержаться от восторга. Брат чувствовал поддержку друзей, и без труда поставил на место уже взрослого парня. Наверно, в компании Пашка был тем бревном, которым когда-то ломали крепостные ворота. Иногда за его хамство приходилось краснеть. В такие минуты Димка жалел, что ввязался в эту авантюру, присоединившись к этой компании. Ему скорее хотелось вылезти из автобуса и уже не выглядеть белой вороной.

Местность, по которой они проезжали, менялась незаметно, в основном дорога проходила среди леса. Очень длинные подъемы переходили плавно в спуски. Тогда автобус откашливался и, сделав перегазовку, катился дальше, накручивая версты на старые колеса. Потом потянулись мари – огромные выгоревшие пространства с черными иголками обуглившихся деревьев. Картина выглядела удручающей – горельники простирались на десятки километров и уже успели зарасти невысоким пушком зеленых деревьев: природа залечивала свои раны, но это происходило очень медленно. Люди молча смотрели потупившимися взорами на зловещую картину и вздыхали.

Где-то на горизонте возвышались прозрачные синие горы. Они разбавляли дикий пейзаж, привлекая внимание людей своей голубизной.

– Что, Димик, загрустил? Скоро приедем. – Кася снял галстук, но значок продолжал висеть на почерневшем, как кирзовый сапог, свитере. – О! Пашок! Сейчас пойдет спуск. Потом болото. Прикинь Пахан, я там лося видел. Да правду говорю. Вон в той рёлке стоял. А когда переедем речку, все, считай, приехали.

– Я в курсе, Кася. Мама писала про лося.

Пашка не любил, когда его держали за дурака, и принижали значимость его личности. В большинстве случаев это касалось отношений его и Каси. Но после слов друга он оживился и стал приводить в порядок свои вещи.

– Остап! Да проснись ты, скотина! Всё. Приехали. Вылазь из автобуса!

Ещё не успев толком прийти в себя от сна, Андрей резко вскочил, воткнувшись головой в крышу автобуса.

– Ну, Пахан! Подкатишь еще! – обиженно погрозил Андрей, глупо улыбаясь всему салону.

Пашка с Касей даже не смеялись, они закатились, еще больше разозлив толпу.

– Эй! – уже как у себя дома окликнул Кася, щелкая пальцем. – Командир, притормози. Нам сейчас выходить.

Но водитель даже не глянул в зеркало, продолжая катить по дороге:

– У меня нет здесь остановки. У вас билеты до Лидоги, вот и сидите, – пробасил шофер. – А там валите, куда хотите. Хоть к чертовой бабушке на пасеку.

Детина, каких ещё было поискать, с загорелой шеей и по локоть закатанными рукавами, ухмыльнулся, уверенно разгоняя машину перед подъемом. Спорить было бесполезно. Пашка в недоумении завертел головой, щёки его покраснели, а на шее проступили шнурки синих вен.

– Ну-ка, ты, тормози, кому сказано, – деланно пробасил Пашка, до отказа выпучив свои и без того большие глаза, на что шофёр даже не пошевелил головой; он и не собирался останавливаться. Но Кася так просто не сдавался. Подойдя к задней двери, он согнулся в три погибели, изображая из себя человека, который ищет туалет в многолюдном месте.

– Пацаны, скажите ему. Я уже терпеть не могу, – зашипел он, скорчив такую гримасу, от которой и у статуи потекли бы слёзы жалости.

Тётки, сидевшие на заднем сиденье, переполошились и стали отползать подальше от него.

– Пашок! – прошипел Кася. – Скажи ему, что я уже не могу терпеть. Мне уже невтерпёж, я в натуре писать хочу. – Кася задергал коленками и запрыгал с ноги на ногу. – Да скажите вы ему! – уже громко заорал Кася, ища сострадания в лицах у пассажиров. – Он чё как зверь, в натуре.

От такой картины Димка едва не прыснул. Опустив голову, он сделал вид, что потерял что-то на полу. Остап тоже едва сдерживал себя, и прятал лицо в ладонях, его буквально разрывало от смеха и стыда, в то время как Пашка хлопал глазами, словно не соображал ничего.

– Эй!.. Дяденька… Так же не честно. – Кася уже чуть не плакал. Он действительно плакал. По щекам катились самые настоящие слезы, оставляя беленькие полоски на почерневшей от пыли физиономии. – Я правда сейчас описаюсь. – Кася зашипел сквозь зубы, конвульсивно дёргая коленями, и стал ковыряться пальцами в штанах в поисках ширинки, чтобы пристроиться к двери.

– Ты чё, пацан! Ты чего там удумал? Ты что там делаешь? Ну-ка, брось дурить! – всполошился водитель. Сидевшие рядом нанайки вскрикнули, попрятав широкие лица в своих сумках. Кто-то дико завопил: до всех вдруг дошло, что же Кася выискивает в своих штанах.

– У меня мочевой пузырь больной, – продолжал подливать масла в огонь Кася. Даже у Димки появилось желание сбегать по малому. Он уже не сомневался, что Касе по-настоящему приспичило. Весь автобус очнулся от спячки и загудел, как пчелиный улей.