Читаем Конклав полностью

Автобиографическую «Исповедь» Августина Блаженного он перечитывает уже многие годы. «Pondus meum amor mei» – любовь к самому себе это и есть моя тюрьма. В эти дни он долго дискутировал со своими невидимыми посетителями о странной фразе африканца, предельно сжатой, как надпись, высеченная на камне, – выразительное изречение о современном и наиболее распространенном зле эгоизма. Что у Контарди, что у Маскерони, у обоих была масса сомнений по поводу современной монополии этой болезни. Собственный эгоизм и культ самих себя скрывались в обычных склонностях к заботе о других, ловко замаскированных во все времена. Иногда и святость знает метастазы этого ракового заболевания, как показывает ему сам Августин из Гиппона. Может ли быть оправданием использование во имя Господа вселенской миссии священничества, часто замаскировывавшей гордыню. Священники получают миссию от прямых отношений с Богом, не только как плод Добра. Довольно часто они и есть плод гордыни, тщеславия и самоуважения, маскируются, беря на себя право влиять на верующих, причиняя им, во имя Бога, иногда вред. В откровениях Моисея, Христа и Магомета часто возникало действие этой незаживающей раны – процесса взаимного приспособления. Мальвецци был уверен, что коррупция власти любого уровня, даже в духовном мире, замешана на подобных упражнениях. И только невинность молодости может предложить защиту и средство против грусти.

Возраст кардиналов и пап увеличивается. И это обычная тенденция для человека, который хочет, приближаясь к смерти, компенсировать собственную несостоятельность надежной властью в своих руках. Старость – это ощущение уходящей жизни, страдание, страх оставить в руках незнакомцев зло, как отмечал еще Шекспир. Служителям Бога многого стоит уверять паствы, что при переходе на тот берег реки, на тот свет, их ждет утешение.

Лай собаки на цепи в глухом дворе, на который выходило поврежденное окно, мешал Этторе Мальвецци размышлять.

Через некоторое время снова зажегся свет в окне с желтыми стеклами напротив. Мистические обитатели того помещения вернулись только теперь, в этот вечерний час. Монотонность долгих дневных часов вдали от Сикстинской капеллы и кардиналов, тотально изолированных, успокаивала его, вызывая те же чувства, что и общение с животными: котами, курами и совами. Малейшее движение в его апартаментах, любые перемены в тех комнатах, напротив, в том крыле дворца, а также любое шевеление во дворе, не говоря уже об уходящем времени, ритме чтения, лучах солнца от рассвета до заката – все связано было между собой; и эти ощущения ему нравились, он старательно их сберегал в себе. Но одним из самых сильных его ощущений было постоянное, от рассвета до заката, ожидание «происшествий» в том окне: включили свет, тени, вечером свет погасили, сплошная темень. И все сначала: зажгли свет, как теперь и вчера, с наступлением ночи погасили. Двигающиеся тени за тем окном беспокоили его, хотелось узнать – что за компания там живет.

Ветер усилился, обрушив всю свою ярость на дворец. Насколько он знал, эти последние буйства слепых струй, эти удары ветра, несущие страх, явно означали приближение к финалу. Больше не слышно было собаки из глубины двора. И его животные отодвинулись от окна, спрятавшись кто под кровать, кто под шкаф.

В окне напротив вновь включили свет. Вот и чья-то тень мелькнула в той комнате. С усилением ветра показалось, кто-то стучится и просит, чтобы ему открыли; ветер дуть перестал. Кто так стремится войти в дом викария Господа?

Теперь он увидел почти прямо перед собой нечто неясное в тех тенях, что вырисовывались за желтым окном, но это «неясное» было странно объемным. Ощутил тот же страх, что мучил его от невозможности узнать – кто же находится там, за тем окном. Встал. Некто, кто его зовет, победил его страх. Зов шел, он был уверен, из того окна, где жили другие. Призыв повторился. Прошло более трех месяцев с тех пор, как там, напротив него, кто-то присутствовал, но только теперь этот некто проявился. Нужно выслушать его.

Поднял руку, взялся за ручку старого окна, чтобы открыть его, но ветер, без его помощи, с грохотом, разбивая стекла, распахнул окно настежь.

В тот же самый момент открылось и окно напротив. И его глазам явились персоны, которым принадлежали тени, сопровождавшие их все эти дни. Это были два близнеца, два молодых человека невероятно похожих друг на друга, до того, что хотелось потереть глаза в страхе, не двоится ли. Они не решались ни закрыть ставни с разбитыми стеклами, ни оставить так и собирать осколки. Именно в этот момент они увидели его. Да, он хорошо их разглядел – там стояли два близнеца.

Их взгляды встретились… ветер продолжал свистеть, и вода заливала комнату.

Два молодых пресвитера – кто они? Почему они в белых одеяниях, как у священников. Он раньше их никогда не встречал, но почувствовал, будто видел их прежде…