Читаем Конец странствий полностью

Она с робостью приблизилась к нему и, с трудом став на колени, с умоляющим видом склонила голову. Он торопливо осенил крестным знамением ее фиолетовый султан, затем протянул к ее губам руку, где можно было увидеть только гладкое золотое кольцо.

Мадам де Гаше молча встала и, не оборачиваясь, покинула комнату.

– Она даже не извинилась передо мною, – заметила Марианна, провожавшая глазами ее уход. – Я полагаю, что это было бы естественно после того, что я вынесла...

– Бесполезно требовать от нее этого, – ответил кардинал. – Она из тех подлых душ, которые хранят злобу к жертвам их грязных дел с вытекающими из этого последствиями...

Губернатор покинул наконец свое укрытие за столом, откуда он наблюдал за этой сценой, и подошел к Марианне.

– Это я, сударыня, принесу вам извинения. Тем более что вы пострадали от рук моих подчиненных. Что могу я предложить вам в виде компенсации? Когда мы встретились вчера вечером около порта, вы, казалось, желали встречи с губернатором. Значит, вы собираетесь просить его о чем-нибудь?

Прилив радости внезапно заставил порозоветь бледные щеки молодой женщины. Не принесет ли ее мучительное приключение гораздо быстрей и проще освобождение Язона и его корабля? В этом не было ничего невозможного, раз губернатор сам заговорил о компенсации.

– Господин герцог, – сказала она тихо, – я немного стесняюсь просить вас об одолжении, ибо помню, что обязана жизнью милейшему господину Септиманию... Но вы сказали правду: я предприняла вояж из Константинополя, чтобы добиться от вас одной милости. Я боюсь только, чтобы это не внушило вам некоторое недоверие...

Ришелье рассмеялся так тепло и сердечно, что тягостная атмосфера, вызванная разоблачением графини де Гаше, рассеялась.

– Признаюсь в этом, однако ручательство кардинала из тех, что надо соглашаться, не возражая. Что касается имени Септиманий, то это одна из многочисленных смешных кличек, которыми обмениваются дети в некоторых семьях. Мне нравится ее употреблять. Но прошу вас, говорите...

– Хорошо. Американский бриг «Волшебница моря» был захвачен русским флотом в минувшем марте, насколько мне известно, и приведен в этот порт. Я хотела бы узнать, какова судьба его и его экипажа, и, если возможно, добиться их освобождения. Капитан Бофор один из моих лучших друзей...

– Я в этом ничуть не сомневаюсь... Вы, сударыня, подвергли себя большому риску, отправившись на поиски в эту страну... Повезло же этому Бофору!

Его взгляд, наполнившийся внезапной грустью, задержался на этой обаятельной женщине, такой юной, такой трогательной в слишком большом для нее плаще, скрывавшем фигуру, чье совершенство легко угадывалось. Ее бледное лицо носило следы усталости и страдания, но большие глаза яркой зелени сверкали, как изумрудные звезды, когда она произнесла имя американца. Теперь она сложила руки в красивом молитвенном жесте.

– Сжальтесь, Ваше Превосходительство... скажите, что с ним произошло.

Зеленые глаза засверкали еще сильней, и Ришелье понял, что слезы недалеко. Тем не менее его лицо странно замкнулось.

– Корабль и люди здесь. Но сейчас больше не спрашивайте меня, потому что я не могу уделить вам времени: меня требуют другие дела, неприятные, но настоятельные. Тем не менее, если вы не откажете в любезности поужинать со мной завтра, я постараюсь сообщить более подробные новости.

– Монсеньор...

– Нет, нет! Ни слова больше! Вас отвезет к Дюкру карета с эскортом... и всеми почестями, соответствующими вашему рангу. А завтра вечером мы поговорим... Здесь не место для этого...

Добавить было нечего. Полуудивленная, полуразочарованная этим внезапным отступлением, больше похожим на увертку, Марианна, чувствуя слабость в ногах, с грехом пополам сделала реверанс. Теперь у нее было только одно желание: забыть – сначала в хорошей ванне, затем в своей постели – пережитый сегодня адский день. Она даже не протестовала, когда Ришелье сказал ей, что забирает кардинала с собой. Было видно, что губернатор сгорал от желания задать некоторые вопросы, касающиеся, безусловно, странной женщины, которую тот так неожиданно укротил.

Эти вопросы тоже вызывали у Марианны раздражающий зуд любопытства, но Жоливаль, едва расположившись в карете, заснул так крепко, что потребовалось немало времени, чтобы вынести его, поднять в комнату и уложить в постель, а он и глаз не открыл. Все это время Марианна сгорала от любопытства, впрочем, вполне естественного, возбужденного как кардиналом Сан-Лоренцо, так и странной мадам де Гаше.