— Иди спать. Папа пригласил на завтрашний вечер дядю Харальда, Тесс и Тима, в память о маме. Еще будем мы с Сесилией и девочками. Веди себя спокойно и будь добра, не начинай больше про Билли. Обещаю, что после выходных разберусь, кто такой этот Исак. Ладно?

Вероника молча кивнула. А потом какое-то время стояла неподвижно, глядя, как красные огоньки джипа удаляются в темноту аллеи.

Глава 30

Что делать, если ты из кожи вон лез, но так ничего и не добился? Если у тебя не получается все перечеркнуть, если ты вцепился во что-то или в кого-то, как в спасательный круг, и никак не можешь отпустить? Вот бы найти ответы на эти вопросы.

Вероника лежала на нижнем ярусе двухэтажной кровати. В доме было тихо и темно. Светились только мигающие нули радиочасов. Из-за них Вероника стала думать об автоответчике телефона, о нестертом сообщении.

Конечно, она знает, почему не может отпустить Леона. До него у нее были отношения с другими мужчинами. И чаще всего она заранее знала, что отношения эти не продлятся дольше нескольких месяцев. Иногда все заканчивалось еще раньше. И всегда по ее инициативе. Но с Леоном все оказалось по-другому. Вероника впервые попыталась построить что-то прочное, она честно старалась, чтобы все получилось. Может, именно потому все и пошло наперекосяк? Она так вкладывалась в эти отношения, что стало невозможно разжать хватку, хотя они с Леоном явно не подходили друг другу. И еще: неужели она вот-вот станет одержимой этим блондином вместо Леона? Вероника отчетливо ощущала влечение к нему, кажется, иного рода, чем между братом и сестрой. Может быть, в этом все дело? В ее новой одержимости?

Больше всего Веронике хотелось просто вернуться домой, в Стокгольм. Оставить эту провальную поездку в прошлом и сосредоточиться на важном. Сохранить работу, сохранить то шаткое существование, которое она с таким трудом выстроила. Но уехать сейчас, пока они не отметили мамин день рождения, нельзя. Придется пробыть здесь по крайней мере до завтрашнего ужина. Папа, конечно, скажет, что вести машину ночью — плохая идея и пусть Вероника останется до утра, но настаивать и удерживать ее он не будет. Маттиас тоже, судя по их недавним разговорам. Старший брат изменился; интересно, думает ли он то же самое о ней? Если он вообще о ней думает. Может, это мы на самом деле означало не ее, а кого-то другого.

Вероника закрыла глаза, пару раз глубоко вздохнула. Мысли текли своим чередом, понемногу унося ее от бодрствования ко сну.

Смотри вверх, Вера. Просто смотри вверх.

Они с Маттиасом снова на лестнице. Он позади нее; вибрирует горячий металл. Краски сливаются, звуки меняются. Голос Маттиаса становится голосом матери. Громким, взволнованным.

— Вы что, не понимаете, что натворили? Вы убили птенцов!

— Дядя Харальд говорит, в лесу место есть только для одного охотника. Что настоящий охотник не… — Ладонь матери опускается на щеку Маттиаса, потом — на затылок. Раз, два, три…

— Не Харальду решать, что тебе делать. Не он твой отец.

Всхлипывания Маттиаса становятся все громче. Вероника сжимается, готовится. Но вместо раздраженного дыхания матери она слышит другой звук. Тихий звон, который переходит в грохот.

Проснулась Вероника мгновенно. Последний звук ей не приснился, в этом она была уверена. Вероника встала и осторожно подошла к окну. Синие ночи, которые раньше глядели в окна, сменились глухой августовской чернотой. Звезд не было; от луны, почти полной, разливался серебристый свет, и высокие тополя отбрасывали длинные тени на лужайку и дальнюю часть сада. Над темными полями моргали красные глаза ветряных великанов — авиасигнальные огни.

Как давно она там не была. Даже еще до исчезновения Билли она старалась избегать той части сада. Полузасохшие острые кусты кололись, оставляя ранки, которые потом щипало, или выдирали пряди волос. А иногда на земле обнаруживались скелеты. Останки животных, закопанных здесь давным-давно.

Звук, разбудивший ее, не повторился. Вероника приоткрыла окно, но услышала только сверчков и дальнее уханье одинокой совы. Вероника уже собиралась снова лечь, как вдруг краем глаза уловила какое-то движение. Она быстро повернула голову, но успела увидеть только промельк среди теней. Какое-то животное. Наверное, косуля прокралась в сад, есть падалицу. Или кто-то с рыжим мехом, черным носом и острыми зубами, любитель рыть землю в поисках старых костей.

И тут послышался новый звук. Тихий скрежет, который Вероника научилась распознавать давным-давно. Кованые петли калитки, ведущей в розовый сад. Вероника подвинулась, стараясь найти место, с которого лучше видно. Из оконной ниши просматривалась только часть белой стены. Но из комнаты Билли, а в первую очередь — из материнской, сад был бы виден гораздо лучше. Вероника на всякий случай подошла к дверям и тронула их, хотя знала, что они заперты. Несколько секунд она стояла в небольшом холле второго этажа. Стенные часы показывали четверть третьего.

Не зажигая света, она спустилась и тихо постучала в дверь кабинета. Щель под дверью была темной.