Читаем Конец хазы полностью

- А, Горбун пришел! - заорал Сенька Пятак, отнимая ото рта графин с водкой и ставя его на стол почему-то с большими предосторожностями.

- Номер второй! Горбун, исполняй "Черную розу"!

Горбун заложил руку за борт сюртука, отставил ногу назад и стал таким образом в позу.

Он для чего-то вытер платком руки, слегка поклонился и начал не петь, а говорить романс глухим, сдавленным, трагическим голосом.

Хевра слушала. Барабан сложил руки на животе, приподнял голову и моргал от удовольствия глазами.

- Черную розу - блему печали

При встрече последней тебе я принес,

говорил Горбун, с некоторой хищностью раздувая ноздри:

- Полны предчувствий, мы оба молчали,

Так плакать хотелось, но не было слез!

Он опустил голову, сложил руки на груди и замолчал с видом приговоренного к смерти; но тут же подался вперед, с отчаянием поглядел на всех присутствующих и продолжал:

- Помнишь, когда ты другого любила...

Пятак, который успел заснуть на диване, внезапно проснулся от какого-то слова, произнесенного с шипеньем, и потребовал другой жанр.

- Стой! - крикнул он, - я дальше и без тебя знаю. Братишки, пусть он нам споет "Мы со Пскова два громилы!"

- Как это два громилы? - спросил Горбун тонким голосом, совсем не тем, которым он говорил свой романс, - что вы?

- А что?

- Разве мы можем исполнить такой романс? Что ты на это скажешь, Христиан Иваныч?

Большой человек с цитрой крикнул "нет" таким голосом, как будто он взял хитрую ноту, по которой настраивал свою цитру, и снова замолчал.

- Не хотите? - грозно заорал Пятак, вскакивая с дивана, - не хотите, блошники? Так и х... с вами, мы сами споем! Братишки, покажем ему, как нужно петь хорошие песни! Девочки, подтягивай! Начинай!

Он поставил одну ногу на стол, приложил руку к груди и затянул высоким голосом:

- Мы со Пскова два громилы

Дим дирим дим, дим!

У обоих толсты рыла

Дим дирим дим дим!

Мы по хазовкам гуляли

Дра ла фор, дра ла ла!

И обначки очищали

И м ха!

Через несколько минут вся хевра, даже Турецкий Барабан, пела так, что в малине дрожали стены.

- Вот мы к хазовке подплыли

Дим дирим дим, дим!

И гвоздем замок открыли

Дим дирим дим, дим!

Там находим двух красоток

Дра ла фор, дра ла ла!

С ними разговор короток

И м ха!

Только Сашка Барин, пересевший от стола на диван, курил и молчал, поджимая губы.

К нему подсела было барышня в высоких ярко-красных ботинках, с черной ленточкой на лбу, но он оттолкнул ее и продолжал молча следить за Пятаком, который, разойдясь во-всю, вскочил на стол и, размахивая руками, дирижировал своим хором.

Барабан с тревогой посматривал на Барина:

- Ой, Сашка имеет зуб к Пятаку!

- Вот мы входим в ресторан

Дим дирим дим, дим!

Ванька сразу бух в карман

Дим дирим дим, дим!

Бока рыжие срубил

Дра ла фор, дра ла ла!

Портсигара два купил

И м ха!

- Эй, буфетчик старина,

Дим дирим дим, дим!

Наливай-ка, брат, вина

Дим дирим дим, дим!

Вот мы пили, вот мы ели

Дра ла фор, дра ла ла!

Через час опять сгорели

И м ха!

Пятак заливался во-всю, на шее у него трепетал кадык, он обнял двух барышень и вдруг, вложив два пальца в рот, свистнул так, что у всей хевры зазвенело в ушах, а барышни бросились от него врассыпную.

- Стой! - кричал Пятак уже хрипнущим голосом, - шабаш! Кто гуляет? Хевра гуляет! Где хозяин? Давай еще номера! Танго! Хевра, братишки! Пускай нам дают танго! Народный дом! Барышни! Угощаю! Поднимите руки, кто еще не шамал?

Он позвал трактирного мальчишку, велел ему накрыть отдельный стол для барышень и повалился на диван в изнеможении.

Минуту спустя он уже расталкивал Турецкого Барабана, который внезапно впал в задумчивое и созерцательное настроение, лил пиво в фуражку Володи Студента и старался, чтобы одна из девочек изобразила собою перекидные качели Народного дома.

Из коридорчика, соединявшего малину с трактирной залой, появились, взамен Горбуна и его товарища, два новых артиста.

Это были знаменитые Оленевские тангисты - Джек и Лилит - оба одетые в черное с нарочитой, прямо щегольской скромностью; он - в гладкой блузе с глубоким мозжухинским воротом, она - в простом кружевном платье с воланами и длинными рукавами.

- Тангуйте, - кричал Пятак, - аргентинское танго! Мандолину! На мой счет! Лопайте, барышни!

Из толпы, теснившейся в узком коридоре, вытолкнули худощавого человека с бойким хохолком на голове и мандолиной под мышкой.

Музыкант сел, ударил по струнам косточкой, и тангисты, почти не касаясь друг друга, приподняв головы и глядя друг другу в глаза, сделали несколько шагов по комнате, поворотились обратно, расстались, и Джек склонился перед своей подругой с удивительной для "Оленя" скромностью.

Барабан все еще с тревогой следил за Сашкой Барином.

- Ой, будет плохо Пятаку! Загнивает хевра.

- Будет! - кричал Пятак. - Теперь я! Теперь мой номер! Сушка! Барышни, позовите Сушку! Сейчас мы с ней исполним свое танго!

- Эй ты, смерть ходячая, - кричал он Джеку, - ты думаешь, я хуже тебя танцую! Сейчас мы, шут те дери, исполним такой танец... Сушка! Да где же она? Я же с ней пришел! Девочки!

Девочки почему-то молчали. Музыкант последний раз ударил косточкой по струнам и закончил танго.