Читаем Конец буржуа полностью

— Сады, мрамор, иней… Сказочная страна… Я слышала музыку, хрустальные неуловимые звуки… И я пошла… На мне было атласное платье, а на ногах — белые атласные туфельки. Дорогу засыпали лунным светом… И я уже не слышала своих шагов, а в руках у меня было мое сердце… И сердце было соткано из света, совсем бледного и холодного… И никто не знал, что он меня ждет… А священник тоже ждал нас в капелле… Я ушла и ничего не сказала маме. Я не шла, а скользила. Я была маленькой невестой лунного света. И одета я была вся в лунный свет. Больше я ничего не помню… Ах да: мраморный, весь в инее дворец. Пришел мой принц. Он взял меня за руку; мы поднялись по лестнице… Он был одет в платье из серебряного атласа. Он взял мое сердце в руку, и оно осветило залы, все новые и новые залы. Он украсил мои волосы алмазами и надел мне на палец бриллиантовое кольцо. Он сказал мне: «Уже полночь. Выходи за меня замуж, ты будешь моей маленькой феей…» Потом мы вошли в капеллу, священник благословил нас. А потом, потом… это моя тайна. Никто ее не узнает.

Ренье отвел руку. Она открыла глаза.

— Как здесь все гадко! Как темно в этой комнате! — жалобно простонала она, и, казалось, звук ее голоса доносится откуда-то издалека.

— Да, — сказал он, смеясь, — это тебе в наказание, злая девчонка. Вчера вечером ты ушла из дома. Ты не подумала о том, что будет с мамой! Тебя искали всю ночь.

Маленькое бледное личико высунулось из-под одеяла. Ренье показал ей на сушившуюся у камина одежду. Она молча на все посмотрела, потом брови ее гневно нахмурились и она вдруг разрыдалась.

— Это ложь. Вы все мне хотите только зла. Я тебя ненавижу!

Продолжая смеяться, он стал гладить ее волосы и лоб.

— Ты ведь хорошо знаешь, что мне ты можешь говорить все.

Теперь она, в свою очередь, засмеялась сквозь слезы и притянула его к себе.

— Да, это так. Только смотри молчи. Это ведь тоже тайна. Никто не должен знать, где я была.

— Даже я?

— Ты ничего не узнаешь. Симона тебе ничего не скажет.

Ренье пожал плечами.

— Как хочешь. Только мой горб мне уже все сказал. Ты ходила к своему сказочному принцу.

Видно было, как она вся покраснела: лицо, шея, руки. Сердитая гримаса искривила ее лицо.

— Ты лжешь, злой горбун!

Но через минуту ее настроение еще раз переменилось — ее охватил новый порыв восторга. Лукаво улыбнувшись, она заговорила:

— Если бы ты только знал, как он красив! И сколько в нем настоящего величия. О, рядом с ним я такая ничтожная. Но, право же, я не хочу: я лучше останусь с тобой.

Он стал снова расспрашивать ее, в надежде узнать, где она провела эту холодную зимнюю ночь. Но она сразу же насторожилась, в глазах ее вспыхнуло недоверие, она стиснула зубы.

Г-жа Рассанфосс, уже несколько раз приходившая узнать, что с дочерью, распахнула дверь. Увидав, что Симона проснулась, она кинулась к ней на кровать, крича:

— Бедное дитя мое, бедное дитя!

Симона посмотрела на нее исподлобья и несколько боязливо, с видом маленького лукавого зверька, которого поймали на месте преступления. Аделаида испытующе взглянула на Ренье. Тот отрицательно покачал головой.

Эта тайна тотчас же напомнила ей все ужасы минувшей ночи. Она прильнула к дочери и долго целовала ее в глаза.

— Если бы ты только знала, сколько горя ты мне причинила. Но теперь ты здесь, ты снова со мной, а я ведь уже была уверена, что больше никогда тебя не увижу! Посмотри, у меня даже не хватает сил тебя бранить.

Материнское горе растрогало наконец холодное сердце Симоны. Оно проникло в самую глубь ее существа и какими-то тайными путями сорвало все крюки с ее крепко запертых чувств. Заливаясь слезами, девушка кинулась на шею матери и обвила ее своими гибкими руками. Все тело ее содрогалось от рыданий. Она умоляла простить ее и призывала смерть.

— Я не хочу больше жить… Позовите священника… Ах, мамочка, мама! Лишь бы на этот раз это совершилось… Прости меня за все!

— Да нет же, замолчи! — в отчаянии молила Аделаида, страстно ее целуя. — Молчи! Разве я тебя в чем-нибудь упрекаю? Ведь ты же моя милочка! Умоляю тебя, не гляди на меня так, твой взгляд убивает меня.

— Умереть, умереть! — стонала совсем обессилевшая Симона.

— Моя девочка! Моя маленькая Симона! Приди в себя… Это я, твоя мама. Ты не узнаешь меня?

— Слишком поздно, — сказал Ренье.

Он вспылил:

— Ты не видишь, что ли, что твои крики ее убивают? Теперь уже ничего нельзя сделать. Она ушла. Все кончено. Я бессилен помочь.