— Не боюсь я их. Подумать только, эти мужики, эти олухи смеют еще нападать на нас! Ну, да я им покажу. Я им рога пообломаю, места живого не оставлю. Фуркеан натравил бы на них ищеек, а я их голодом заморю, я их одной арендной платой задушу, все равно им придется гнуть передо мною спину.

Его миллионы снова вскружили ему голову. Перед глазами колыхались языки пламени, вздымались кровавые вихри. Он уже больше не слышал похоронного звона. Он сам ощутил себя такою же скалой, как та, на которой стоял его дом; скала эта росла и росла, и только где-то далеко, внизу, видны были два маленьких могильных холмика над гниющими останками тех, кого он не считал за людей.

Он приказал сторожам тщательно выслеживать злоумышленников, обещав, что, в случае удачи, сверх положенного жалованья они получат награды. Однако он предусмотрительно запретил им пускать в ход ружья.

Однажды утром, после сильного ветра, бушевавшего всю ночь, был задержан старик, собиравший в лесу валежник: сторожа составили протокол. Три небогатых фермера, опоздавшие внести арендную плату, получили повестку от судебного пристава. Аделаида перестала навещать больных и неимущих. Казалось, сострадание покинуло Ампуаньи — злопамятные хозяева замка расставили всюду охрану.

А возмущение росло. В упрямых головах каменоломов, привыкших дробить камни и взрывать скалы, зародилась угрюмая злоба. Однажды вечером, когда Кадраны ехали в экипаже на станцию, лошади упали, споткнувшись о протянутую поперек дороги веревку. Одна из них еле дышала: грудь ее проткнуло копье. Выведенный из себя, Рассанфосс велел произвести следствие. Но оно ни к чему не привело. Оказалось, что вся деревня действует заодно и найти виновного мет никакой возможности.

Жан-Элуа увидел, что грозная толпа, с которой он рассчитывал справиться одним мановением руки, теперь издевается над ним. Этот человеконенавистник и деспот спасовал перед молчаливым союзом тех, чьи предки были рабами. «Крестьянин, ставший хозяином на своем участке земли, — в отчаянии говорил он, — теперь сравнялся с владельцем замка: он может упорно и злобно сопротивляться». Жан-Элуа подозревал, что все это — дело рук хитрого негодяя Акара-старшего. Сей мягкосердечный палач ухитрился примирить носившееся в то время в воздухе сострадание к младшему брату с самой лютой ненавистью к бедному люду.

«Но это было бы отвратительной трусостью! Все во мне протестует против подобной низости и лицемерия!» — подумал он тут же, стыдясь своих недостойных подозрений.

Крестьянам издавна разрешали ходить лесными тропинками, сокращавшими дорогу из одной деревни в другую. Теперь Жан-Элуа поставил повсюду изгороди и велел прибить к столбам объявления, запрещающие пользоваться этими тропинками. По одну сторону дороги тянулись луга, где еще со времен прежних владельцев Ампуаньи крестьянам всегда разрешалось пасти скот. Теперь появление там коровы или овцы каралось штрафом.

Вся эта яростная и последовательно проводившаяся тирания должна была свидетельствовать о всемогуществе старшего Рассанфосса в купленном им старинном поместье. Его властный и вместе с тем мелочный характер не давал никому ни минуты покоя, всячески ущемляя существование зависимых от него людей, обнажая каждый раз врожденную низость этого буржуа, натянувшего на себя ботфорты дворянина и грозно звенящего шпорами. Дурное настроение не покидало теперь Жана-Элуа. Взбешенный враждебным отношением к нему крестьян, он срывал свой гнев на домашних, придирался к слугам и, расхаживая взад и вперед по дому, разъяренно хлопал дверьми.

XII

Когда садовники, пробравшись однажды в расщелину скалы, обнаружили там пещеру, Жан-Элуа стал мечтать о сказочных подземельях. Крепкие каменные глыбы мешали проникнуть внутрь. Два десятка каменоломов тщетно старались расчистить вход. Потребовалось подвести туда механизмы; в течение месяца с их помощью долбили скалу, после чего открылся доступ в небольшую галерею, которая, очевидно, вела куда-то в более глубокие коридоры.

Жан-Элуа рассчитывал найти там подземный дворец, целую анфиладу сводчатых склепов: находка эта сделала бы его настоящим хозяином скалы и ее самых сокровенных глубин. В дни больших празднеств Рассанфоссы водили бы туда своих гостей, словно в пещеру из сказок «Тысячи и одной ночи», зажигали бы факелы, розовое пламя магния, подобно забрезжившей вдруг заре, роняло бы свои лучи в эту вековечную тьму.