Она жила, безраздельно отдав себя огромной материнской любви, и гордилась сыном, воспитывая его так, как будто ей нисколько не приходилось стыдиться его появления на свет, как будто ребенок родился от настоящего, законного брака. В течение целых шести лет она ни на один день не покидала Распелот, не желая никого видеть, отгородившись от целого мира и живя только одним, всепоглощающим чувством. Она позабыла о том, что у нее были родители, братья и сестра, и решила, должно быть, что семья ее состоит только из двух человек — ее и ее ребенка. Она была так несказанно счастлива и с таким рвением воспитывала маленького Пьера, что г-жа Рассанфосс спрашивала себя, не явилось ли для нее искупление греха источником постоянных радостей, которых не знают другие, живущие праведной жизнью. «А что, если Гислена права? — думала она. — Что, если то, что в свете все считают грехом, в действительности не содержит в себе ничего греховного?»

Спокойствие дочери поражало также и Жана-Элуа. Его давно установившиеся взгляды на ответственность человека поколебались. Гислена была для них живым угрызением совести — и в то же время сама не знала никаких угрызений. Зачав в грехе, она была теперь горда своим материнским счастьем, как будто материнство было залогом искупления этого греха. Все это опровергало его представление о морали. Его мучили сомнения, он не мог решить, на чьей стороне истина, и в итоге признавал, что в человеческой жизни все далеко не так просто. В ушах его звучали слова Гислены:

«Не может быть ничего постыдного в материнстве… Как знать? Может быть, этому отверженному всеми ребенку суждено когда-нибудь вернуть былую силу нашему роду».

XXXIII

В половине сентября часть семьи собралась на торжественное открытие благотворительных учреждений, построенных Барбарой Рассанфосс. Старухе хотелось, чтобы в этот день с ней были все ее сыновья и внуки. Но и на этот раз распад, царивший в семье, помешал ее желанию осуществиться. Тщетно Лоранс умоляла приехать Сириль и Пьебефов. Невозможно было найти Ренье и Арнольда. Ни Эдокс, ни жена его не явились. Можно было подумать, что человеколюбивое дело, затеянное старухой, вообще ничего не значит для потомков обоих Жанов-Кретьенов.

А для добрых душ день этот был большим торжеством. Прежде всего духовенство обошло все здания и освятило их. Потом вся семья во главе с Барбарой прошла в убежище, устроенное для престарелых рабочих. Рабочих этих набралось около сотни. Это были настоящие развалины, седые старики, все в шрамах, изможденные непосильным, каторжным трудом в шахтах. Когда они пожимали большую желтую руку, которую протягивала им одному за другим эта служительница милосердия, на их темных лицах светилась благодарность, их одеревеневшие пальцы дрожали.

Потом они вошли в убежище для старух: собравшиеся там женщины, а их было тоже около сотни, окружили Барбару и благоговейно старались коснуться ее платья. На глазах у всех были слезы. В глубине дортуаров под пологами белели поставленные в ряд кровати. Взглядам вошедших предстала та же картина, которую они только что видели в комнатах мужчин, — то же измождение после тяжелой трудовой жизни, та же умиротворенная радость при мысли, что теперь они смогут спокойно ожидать смерти. Все принятые в это убежище для престарелых получили одежду и белье. Это было своего рода приданое перед обручением немощной старости с новой весною жизни. Новое белье, которое они надели на свои жалкие исхудалые тела, почерневшие от огня и солнца, пахло травой и мылом.

После этого все прошли в школу. Там было два класса, один — для взрослых, другой — для самых маленьких. По знаку Лоранс десять девочек, которых она старательно для этого подготовила, вышли вперед и прочитали приветственное слово. В руках они держали огромные букеты цветов, совершенно скрывавшие их лица. По окончании этой школы каждый ученик становился владельцем вклада в пятьсот франков; маленьких же, пока они учились, кормила и одевала школа. Бабка, прямая, высокая (она была на голову выше всех окружающих), шла впереди с серьезным лицом, коротко отвечала на приветствия, ласкала мимоходом детей, благословляла склоненные перед ней головы своей большой рукой точно так же, как она благословляла всегда сыновей и внуков.