Читаем Конец полностью

Прихожая маленькая, а прямо напротив входа — неказистая дверь, покрашенная в тот же цвет, что и стены. Но Хинес и те, кто за ним последовал, на эту дверь внимания не обращают, потому что слева есть еще одна, распахнутая настежь и ведущая вроде как в гостиную, где стоят деревянные стол и стулья в традиционном деревенском стиле, а также старомодная плита с газовыми баллонами, на ней — почерневшая от копоти и давно остывшая решетка. Хинес при входе в гостиную машинально пригибает голову, потому что весь дом построен словно бы в расчете на людей низкорослых — в первую очередь это касается высоты дверей и потолка. Его товарищи медленно переступают порог, с почтительным любопытством оглядываясь по сторонам. В гостиной очень светло. Свет льется через широкое окно, выходящее на улицу. Ни тюлевые занавески, ни укрепленная снаружи решетка почти не мешают любоваться пейзажем. Свет дает еще и оконце на противоположной стене — через него виден лишь поросший кустарником горный склон. Оконце приоткрыто, но, несмотря на это, воздух в комнате кажется совершенно неподвижным. В доме жарче, чем снаружи, и, кроме того, здесь царит вязкая и давящая тишина. Люди, вошедшие в дом, уже не слышат жужжания насекомых — оно пригашено толстыми стенами, зато они сразу замечают суетливо летающую одинокую муху.

— Здесь мухи, — говорит Кова таким тоном, словно присутствие мух является зловещим знаком.

— Ну и что? — спрашивает Уго.

— «Вы, всем знакомые, — начинает рассеянно декламировать Ибаньес, пробегая глазами по комнате, — надоедливые, жадные…»[10]

— Разумеется, здесь есть мухи, — говорит Марибель, указывая на низкий столик, — и как им не быть, если на столе оставлен недоеденный пирог.

На столике и вправду видны остатки залитого сверху шоколадом пирога, который лежит на покрытом фольгой картонном кружке, а тот в свою очередь покоится на смятой упаковочной бумаге с анаграммой какой-то кондитерской. Рядом стоят два стакана: один, широкий и круглый, до половины наполнен темной жидкостью, возможно кока-колой, другой, более узкий и высокий, пуст, но на его стенках сохранились следы пива.

Из прихожей эту часть комнаты видно не было. Столик расположен перед диваном, с другой стороны — два кресла, рядом высится стенка с неизбежным телевизором, не слишком большим и не слишком современным, он окружен фарфоровыми фигурками. Там же хранятся допотопные видеокассеты. Справа от стенки находится кирпичный камин с аккуратно сложенными поленьями — их много, они почти целиком закрывают закопченное нутро. Вокруг камина квадрат размером примерно два на два метра — он не выкрашен белой краской, как вся комната, а покрыт цементом, в который беспорядочно вдавлен сланец — неуклюжая попытка повторить распространенную в Пиренеях технику украшения оград и фасадов.

— Смотри-ка, — говорит Ньевес, — на диване тоже остались куски пирога.

— Всего лишь крошки, — поправляет ее Ампаро.

— Да нет же, вон довольно большой кусок. — Мария наклоняется над диваном. — И на полу тоже… Как странно!

— Это, наверное, гриф похозяйничал, — говорит Марибель. — Вот он, оказывается, чем тут занимался.

— Будем надеяться, что так. — Мария брезгливо отбрасывает на софу кусок, который она разглядывала.

— А почему «будем надеяться»?.. — спрашивает Марибель, но резко обрывает фразу и кричит, указывая на стенку: — Смотрите, часы!

Часы стоят на одной из полок, рядом с заурядного качества стеклянной фигуркой. Это небольшие настольные часы, где циферблат держится на двух вычурных завитках, и сделаны они из материала, имитирующего старое золото.

— Наконец-то попались механические часы! — не скрывает радости Хинес. — Без десяти час…

— Без десяти час? — переспрашивает Уго.

— Хотя нет, они стоят — посмотри на секундную стрелку! — говорит Хинес.

— Это время, когда они остановились, — произносит Кова, и взгляд ее делается рассеянным, как у человека, которому только что открылось нечто очень важное. — Как раз то время, когда выключилось электричество.

— Точно, — кивает Хинес.

— Неужели было так рано? — сомневается Ампаро.

— Да, хотя впечатление было такое, будто гораздо позднее, но… вполне вероятно… — рассуждает вслух Ньевес. — Сама подумай: стемнело довольно рано, небо затянули тучи.

— «…Из детства и юности, из моей золотой юности…»[11] — медленно декламирует Ибаньес, проводя пальцами по камням, украшающим стену вокруг камина.

— Что ты несешь? — спрашивает Ампаро.

— Это стихи, слова песни, — отвечает за него Уго не без доли презрения; одновременно он продолжает пристально рассматривать кнопки телевизора.

— Судя по их убогому вкусу, они вполне могли бы повесить на стену и часы с кукушкой. Тогда мы хотя бы знали, который час, — говорит Мария.

— А разве в часах с кукушкой нет батареек? — интересуется Марибель.

— Нет, энергию для хода дают гири, — объясняет Мария, — ты что, никогда в жизни таких не видала? Небольшие гирьки в виде шишек.

— Тут две двери…