Читаем Конец полностью

— Да чего уж там! — говорит Уго. — У нас в запасе целый день, утро великолепное: солнышко светит, птички поют, облака… извиняюсь, облаков нет — это еще лучше. Воспользуемся тем, что у нас нет ни машин, ни телефонов, и прогуляемся в свое удовольствие, будем наслаждаться природой, пока не наступит воскресный вечер с его вечной депрессией.

— Ладно, хватит болтать, — говорит Ньевес. — Пошли лучше в дом за сумками. Пора в путь.

— У меня с собой почти ничего нет, — говорит Ибаньес. — Я явился, как поэт, тот что «без поклажи и почти наг».

— Вот, кстати, и приоденься чуток, — говорит Ампаро, — а заодно прихвати вещи Рафы.

— Или мешок с мусором, — добавляет Ньевес.

— С каким еще мусором?

— С тем, что остался после ужина, — объясняет Ньевес, — тарелки и тому подобное… например, бутылки. Нельзя же все бросить здесь! Надо отнести мешок в контейнер, который стоит там, наверху, рядом с машинами.

— Сейчас распределим экспедиционную кладь, — говорит Уго. — Как бывает в кино: когда исчезает один из членов экспедиции… Ох, простите…

Уго сразу умолкает, заметив устремленные на него осуждающие взгляды; его глаза ищут Марибель и наконец отыскивают. Она стоит с самого края и разговаривает с Ковой, но, по всей видимости, ни та ни другая не слышали его реплики. Как бы там ни было, Ибаньес приходит на помощь Уго: он сознательно, а может и случайно, поворачивает разговор на сто восемьдесят градусов.

— Послушай, — обращается он к Ньевес, — а над чем вы так гоготали, когда поднимались по тропинке?

— Да так… женские разговоры, — отвечает Ньевес с легкой улыбкой.

— Мы смеялись над одной штучкой, которую увидели в интернете, — добавляет Ампаро.

— Я бы сказала: штучищей, — поправляет ее Марибель.

— Могу себе представить, — говорит Уго, — какой-нибудь негр с огромным…

— Ну ты даешь! Заслужил приз! — изумляется Ампаро.

— Ну видели, ну и что с того? — продолжает Уго. — А когда видели-то?

— Можешь не волноваться, твоя жена ничего такого не наблюдала, — говорит Ампаро. — Так что сравнить не сможет.

— Мне это прислали по почте, — объясняет Ньевес, — неизвестно кто, но я таки посмеялась. А потом переслала Ампаро и Марибель. Это, если можно так выразиться, живое воплощение известного анекдота. Вот это мы и объясняли Кове с Марией, потому так и хохотали.

— Могу себе вообразить, какими комментариями вы сдабривали свое объяснение, — усмехается Ибаньес. — Наверняка что-нибудь особо гнусное в адрес мужчин из нашей компании.

— Кто сам в себе уверен, тому бояться нечего, — парирует Ньевес.

— Ну, во-первых, я белый, — говорит Ибаньес, — а расовые различия тут точно играют роль. Кроме того, я приближаюсь к пятому десятку.

— Так быстро приближаешься, что можешь споткнуться и упасть, — говорит Ампаро.

— Не обращай на нее внимания, — бросает Уго. — Это самый лучший возраст для мужчины.

— Ладно, пошли за сумками, — говорит Ньевес. — А то стоит только начать… У этой темы конца не будет.

— Это точно, — добавляет Ампаро.

Кова, Марибель и Уго двинулись в сторону приюта, за ними — Ибаньес, Ньевес и Ампаро, которые все еще посмеиваются над шуточками, услышанными в ходе перепалки.

Мария с Хинесом последними покидают тенистый угол, хотя площадь его незаметно уменьшилась за то время, пока продолжалось импровизированное совещание. Мария чуть отстает и удерживает Хинеса, схватив его за руку. Они ждут, пока остальные отойдут подальше.

— Что? Что случилось?

— Там, внизу, в палатках…

— В палатках скалолазов?

— Да. Я увидела там кое-что… что не поддается логическому объяснению.

Мария смотрит на дверь приюта, и Хинес тоже поворачивает голову в ту сторону. Все уже вошли внутрь, и на пороге больше никого не видно.

— Давай говори, — велит Хинес, — не тяни… Я… я на самом деле тоже очень сильно обеспокоен тем, что происходит.

— Понимаешь, это я заглянула в ту палатку, которая попросторнее. Когда имеется две палатки, в большую обычно сносят всю экипировку, а в маленькой спят — она вроде как запасная…

— А тебе откуда известны такие подробности?

— Я в былые времена занималась скалолазанием, когда гуляла с одним парнем…

Мария на миг замолкает, смотрит на Хинеса и добавляет с заметным напряжением в голосе:

— Тогда я еще не была проституткой, тогда еще не была.

— Да разве я что-нибудь?.. — протестует Хинес. — У меня и в мыслях ничего такого не было.

— Значит, мне только показалось… Но это сейчас не важно! Эти люди… все свое снаряжение они оставили в палатке — а френды, например, стоят огромных денег…

— Френды?

— Да, так это называется, это такие приспособления, которые расклиниваются, их используют для страховки, когда есть трещины. В этом вашем ущелье встречаются трещины?

— Трещины? Да, разумеется, и очень длинные.

— Ну вот! Как раз в таких случаях их используют и всегда берут с собой весь набор целиком — четырех-пяти разных размеров. По сто евро штука… Вообрази… Понимаешь теперь? Ни один скалолаз не оставит такое богатство в палатке; их всегда надо держать при себе, чтобы можно было время от времени погладить. Ты слышишь меня? О чем ты думаешь?