Читаем Кондратий Рус полностью

Кондратий не дослушал Татьянину сказку, уснул на лавке. Разбудил его ветер, пришлось вставать, закрывать дверь, опускать волока на окнах. Будет дуть теперь северяк неделю, не меньше, ломать старые ели в лесу, гнуть к земле зеленеющую молодь. Которая осинка или березка устоит, не сломится, той долго жить. Ултыряне северяк Войпелем зовут, богом считают.

Кондратий дождался утра и повел семью на лядину, подсечный лес ворошить.

Тропа не просохла, в низинах вода стояла выше колен. Прохор на руках Майту перетаскивал, как малого ребенка.

Гридя свою Вету тоже взял на закорки, но посреди лывы остановился и заорал:

- Говори, будешь Войпелю-болвану молиться? Говори, а то брошу!

Туанко ругал Гридю, Устя смеялась.

Кондратий тоже с ними топтался.

- За уши его держи! Не вывернется, - учил Вету. Любил он на баловство молодых глядеть.

На лядине провозились до вечера. Девки ворошили слежавшиеся сучья и по полю растаскивали, а он с сыновьями ворочал суковатые елки, чтобы лучше сохли.

Домой пришли затемно.

Пока северный ветер по лугам, по полянам носился да в лесу разбойничал, Прохор с Гридей семенной ячмень сушили, а Кондратий бороны лыком перевязывал. В прошлом году на кулиге рассыпалась борона, все зубья выпали.

Как только северяк угомонился, Кондратий пошел на лядину. Сколько он на своем веку лесу попалил на подсеках! Тиуну княжескому не сосчитать. И всякий раз беспокоился, ходил по лядине, проверял: ровно ли лес лежит? Подсохли ли на корню несрубленные сосны? Да какой еще день будет! В безветренный да пасмурный лучше не начинать, огонь на краю лядины остановится. А в большой ветер опасно, огонь может с лядины на лес перекинуться - тогда беда! Лучше всего день ясный, солнечный, с ровным ветерком.

Обратно шел, все на небо поглядывал, даже шея заболела.

Пришел он домой, собрал всех в избу, перекрестился на Татьянины иконы и сказал:

- С утра завтра выходим! Помоги, господи!

Он послал Туанка в ултыр, а Прохора к князю Юргану. С Прохором ушла и Майта, навестить отца.

Кондратий спал плохо, за ночь раза три выходил из избы, глядел на темное, высокое небо, на редкие звезды. Они светились ровно, не дрожали. К доброй погоде.

Едва рассвело, он разбудил Гридю.

Они вывели из конюшни лошадей, заседлали, приторочили к седлам топоры и мешки с едой. Гридя сел верхом. Кондратий повел лошадь в поводу.

На лугах Гридя погнался за лисицей и свалился в яму. Мерин, видно, перед ямой круто свернул в сторону.

- Отхлестать бы тебя рогатиной, - сказал Кондратий сыну. - Рогатину жалко!

- Да я, тять, женатый.

В лесу еще темновато было. Белели только лывы на тропе, мелкие серебром отливали, а поглубже которые, те серые, с просинью.

Кондратий сел в седло - обходить лывы с лошадью тяжело по густому путаному лесу.

Они оставили на елани расседланных лошадей, мешки и топоры перенесли под березу, Гридя пошел жерди рубить на шалаш.

День начинался солнечный, ясный. От Шабирь-озера дул легонький ветерок.

На краю лядины Кондратий разжег костер и стал ждать соседей. Глядел на широкую, как поле, лядину, сплошь заваленную мертвым лесом, и думал. На Устюжине так же вот, в старые годы, жили люди без князей и доводчиков, жгли лес на лядинах, охотились. И вдруг земля оказалась не божьей, а княжеской...

Вынырнул Туанко из осинника, достал из-под рубахи серого длинного зайчонка.

- Смотри, большой отец!

- Отпусти, зачем он тебе! Из ултыра-то, пришли?

- Я их, большой отец, на тропе оставил!

Старый Сюзь привел с собой двух сыновей. Немного погодя пришел Прохор, с ним Золта и четыре охотника. Кондратий послал сыновей разжигать на другом конце лядины второй костер. Подожгли лядину с подветренной стороны сразу в десяти местах. Сучья быстро горели, огонь осел к земле, затрещали смолистые пни, зашипела кора. Черный дым поплыл над лядиной. Справа от Кондратия шел Золта, слева - сын старого Сюзя. Парень, видно, бывал на огнищах, ловко колом орудовал, поднимал слежавшиеся кряжи, не давал огню перескакивать через них.

К вечеру огонь выровнялся и пополз по лядине сплошным сорокасаженным валом.

Люди пошли отдыхать. На лядине остались два караульщика. Ночью Кондратий их сменил. Перед рассветом ветер стих, огонь начал захлебываться сыростью. Пришлось поднимать всех.

Утром ветер направился, подул от Шабирь-озера.

Кондратий пошел спать к шалашу.

- Смотри за огнем, Прохор, - наказал он сыну. - Не прогорит земля как следует - сорная трава задавит хлеб.

- Догляжу, тятя!

Кондратий лег под березу, укрывшись зипуном, и сразу заснул. Он видел во сне, как огонь растекался по лядине, будто кровью ее заливал; из огня и крови поднималась остренькая озимь, озимь росла на глазах, кустилась.

Разбудила его Майта. Она трясла его за бороду и кричала:

- Аасим! Аасим, Ивашка турне ай, аасим!

- Оторвешь бороду, девка, - сказал Кондратий, вставая. - Откуда Ивашка взялся! Чего кричишь?

Он послал Туанка за Прохором.

- Скажи, Майта, мол, прибежала.

Увидев Прохора, Майта забалабонила по-своему, заревела.

- Не пойму я ее, Прохор.

- Она говорит, Ивашка в пауле. Юрты грабит!

Кондратий взял седло.

- Гляди за огнем! - сказал он сыну.