Читаем Комсорг полностью

Кое-какой небольшой косяк и капитан с удовольствием поставит на меня сторожок, а при первой возможности попросит разъяснить ему, что я делаю на вверенном ему участке. Если больше не работаю в том же овощном магазине, ради хозяйки которого он прикрывал на меня свой зоркий глаз. И еще так дерзко разговариваю, нарушая закон и порядок.

Даже актер, игравший Петруху в «Белом солнце пустыни» получил свой год ссылки за тунеядство, а поэт Бродский вспоминал потом за границей свои полтора года, честно отбытые, из пяти присужденных, как лучшее время в жизни. Когда писал стихи на своей половине деревенской избы после обязательной отработки на полях архангельского колхоза «Даниловский».

Тот же Константин Кинчев в целях уйти от статьи за тунеядство снимется в фильме «Взломщик» и даже получит награду Международного кинофестиваля в Софии как «Лучший актер года».

Обвиненных в тунеядстве граждан называют сейчас БОРЗ — «без определенного рода занятий». Отсюда в уголовном жаргоне появилось слово «борзой», то есть, человек, не желающий работать.

В общем — «Тунеядцы — наши враги. Хлеб трудовой от них береги!».

Лозунг старый, но сейчас вытащен со склада, протерт от пыли и мышиных экскрементов.

Тем более, в этот год еще вполне активного генсека Андропова, когда он только запускает везде активистов, дружинников и милицию с проверками — мне тем более не стоит вести тунеядческий образ жизни.

Да еще с таким хобби — как возить товары из одного конца Советского Союза в его другую часть, слава богу, что расположенную совсем недалеко.

Хотя я бы с большим удовольствием его вел, просто спекулировал, тренировался и спал со Светочкой с полным сил энтузиазмом. Еще бы отправлял предупреждающие письма в органы власти и контролирующих все и вся структур.

Пока я ничего не придумал до увольнения, время у меня подумать еще есть, так что я сильно ни о чем не переживаю.

На следующее утро, проводив свою подругу прямо до ПТУ, как верный оруженосец и помахав рукой своим знакомым одногруппницам с важным видом самостоятельно живущего парня, я отправился по нужному мне адресу к Измайловскому проспекту, дом десять.

Вообще, очень здорово, что отдел кадров моей прежней работы находится тоже в двух минутах неспешным пешком.

Неплохо я у Таисии Петровны устроился, работа в тридцати метрах, бывшая учеба в пятисот, отдел кадров и сам торг в сотне метров.

Это искусство в Италии называется умением красиво жить.

В здании я спросил у скучающего вахтера, пожилого мужика, где тут отдел кадров и на его законное недоверие, выразившееся в словах:

— А тебе зачем сюда, малец?

Ответил важно:

— Увольняться пришел. Так где отдел кадров, уважаемый?

— На втором этаже, кабинет двадцать два.

Поднялся наверх по очень широкой лестнице и постучался в указанную дверь, где меня встретило удивленным взглядом не меньше десятка женских глаз.

Пожилые, взрослые и пара ничего молодых женщин уставились на меня с недоумением:

— Тебе чего, мальчик?

Я не стал ничего говорить про своего мальчика, который куда-то там не влезет, но все же обиделся.

Только что я был ценным сотрудником из овощного магазина, незаменимым как Ростральная колонна около Биржи и на тебе — какой-то я оказывается «мальчик».

— Увольняться пришел. Попрошу мою трудовую и выходное пособие в два оклада, — зачем то вспомнил я увольнение со службы в той жизни.

— А фамилия твоя какая? А, Бессонов! Тебе сначала нужно к Валентине Дмитриевне подойти. У нее к тебе разговор есть, кабинет восемнадцать, — ответила мне одна из пожилых кадровичек, не обращая на требование двух окладов.

— А можно без разговора? Давайте мою законную книжку и я пойду, дел у меня важных очень много, — попробовал я настоять на своем, однако, на меня уже не обращает внимания говорившая со мной женщина.

— Иди, Бессонов! Не укусит тебя парторг, — зато весело ответила одна из молодых симпатяшек с пепельной химией, задорно тряхнув головой и обрадовавшись возможности отвлечься от заполнения каких-то формуляров.

Делать нечего, предчувствуя какие-то новости, ждущие меня у парторга, как мне и обещала моя директриса, я закрыл эту дверь и постучался в следующую дверь через кабинет.

В кабинете нашлись две женщины, одна из которых отозвалась на произнесенное имя-отчество и не стала разговаривать со мной в кабинете при своей соседке, а отвела меня в конец коридора к большому окну.

— Точно, что-то интересное намечается, — понял я.

Парторг Валентина Дмитриевна, женщина еще в интересном возрасте, с четвертым размером груди под блекло-голубым пиджачком и рыжими волосами, не стала долго ходить вокруг да около:

— Так, Бессонов Игорь, кажется… Ты же комсомолец, Игорь? — напористым таким, как на собрании, тоном меня спрашивают.

Я уже и позабыл про такое дело, честно говоря, занятый работой в магазине, где это абсолютно никому не интересно, спекулятивным обогащением, что явно не стыкуется с нахождением в передовом отряде советской молодежи и еще хорошо насыщенной личной жизнью. Теперь еще мыслями о том, как правильно распорядиться полученными знаниями и помочь людям страны Советов.