– Брат, у нас сейчас криминальное время…

– Брат, я тебя оставил на острове! Все криминальные времена проходят, остаются только люди, притягивающие дерьмо, и люди, его не притягивающие.

Ну, хорошо. Допустим.

А как же быть с Джульеттой? Она – исключение из правил или еще одно подтверждение этого правила?

Брат словно прочитал мои мысли.

– Эта твоя история с Ромео и Джульеттой на весь Питер… Слушая твое нытье, мне и захотелось тебе помочь. Я видел, что ты словно неживой, и думал, эта поездка тебя изменит. Думаю, я ошибался. Скажи мне, я ошибался?

– Нет. Она изменила меня, эта история, Брат.

– Только не пизди мне, Брат. Прошу тебя, не надо. Запомни то, что сейчас сказал. Я стараюсь, что—то делаю для нашей семьи. У меня строится трехкомнатная квартира в Шанхае, а я оставил себе эту дачу на острове. Чтобы ты на ней торчал… Пиши свою нудятину, что—то решай в своей жизни, но только не притягивая дерьмо, ладно?

Остров Лантау, где Брат снимал дом, двухэтажный, раскрашенный им же самим в яркие желто—синие цвета, с возможностью восседать на крыше под развевающимся российским флагом – сам остров был уникальным. В части, где жил Брат, было домов десять и серф—станция. Если в выходные тут появлялся какой—то народ, в половине массы своей европейского, кстати, содержания, то в будни местность была абсолютно пустая и нежилая.

Незаселенность объяснялась, наверное, тем, что в восточной части острова был расположен самый крупный в мире аэропорт с несолидным китайским названием, похожим на венерическое заболевание, – Чек Лап Кок, а в северозападной – диснейленд, куда возили из Гонконга детишек преуспевающие китайцы. Все это отделялось от прибрежной жилой зоны уверенным горным хребтом.

О, моя мечта! Спасибо, Господи, что услышал мое обращение к президенту! Прости, что я обращался не к тебе, Господи, – ведь это, Господи, твой подарок: остров с заасфальтированной велосипедной дорожкой, проложенной в горах. Видимо, не став раскрученным загородным спортивным центром, эта часть материка в центре Китая, в которой было редкостью повстречать китайца, благополучно была оставлена для пользования знающей и малочисленной аудитории. Покататься на серфе, проехав через горы по дорожке (часа полтора езды от диснейленда, вспотеешь по—любому!), – решались в выходные человек пятьдесят.

Мне дали немного денег на стоматолога. Но в Гонконге протезирование стоило безумных денег. Даже Брат их испугался и стал чистить зубы не только по утрам, но и на ночь.

Мне хватило только на первую стадию работ. Обломки передних зубов сточили до комического размера и в эти мини—зубы загнали штифты.

– На протезы надо накопить, – сказал Брат. – Дешевле нам слетать в Ярославль бизнес—классом и сделать все там. Или договориться с феей и взять у нее напрокат волшебную палочку.

К размеру своих зубов я быстро привык. Знакомясь с людьми на острове, я представлялся просто: Номадик, то есть кочевник. Живущий неподалеку от дома Брата датчанин добавлял, показывая на мой рот: Номадик—шарк.

– Что значит «шарк», какое—то знакомое слово…

– Они называют тебя «Акула—кочевник». По—моему, очень мило. Такой романтический и грустный образ… Обязательно напиши в дневнике свое новое имя.

2

– Как у тебя это получилось…

Я застал Брата в комнате, валяющегося на полу и схватившегося руками за батарею.

Я знал, что он читает мой дневник. Я для этого его и писал. У меня есть один читатель. Весьма немаловажный в жизни субъект.

Брат корчился в невероятном акробатическом этюде и был похож на обдолбавшуюся не по—детски большую черепаху.

– Ты занял неправильную сексуальную позицию. Я был не на пузе, а пристегнут руками к батарее боком, то есть мог при желании оказаться как вниз, так и вверх лицом.

Жопой кверху я немного бы навоевал, уважаемый читатель.

А вечером меня ждала замечательная, с точки зрения брата, вечеринка. Весь день он ходил довольный, с видом человека, проникшегося невероятной идеей, и бормотал себе под нос:

«Нас не трахнули в жопу, нас не трахнули в жопу. В этом мы с тобой равны. Нас обоих не трахнули в жопу…»

Он куда—то отлучался днем два раза на своем джипе, пожертвовав даже вечерним послеобеденным виндсерфингом. Так и есть: когда я возвратился в районе восьми с горной велопрогулки, на пляже возле дома на раскинутом покрывале в виде российского флага валялись две китаянки в лифчиках, но без трусов. Наверное, из южноафриканского открытого кафе «STOUP». Лежали, что примечательно, словно участницы соревнований по синхронному плаванию на краю бассейна: в напряженном ожидании, о чем—то шепотом перемурлыкиваясь. Я встал, оторопело уставившись на их стриженые мышки. Каждый раз легкая оторопь брала меня, когда я видел чужие и не родные сердцу причиндалы.