Читаем Компас полностью

Глаза ее блестели, улыбка становилась еще более ослепительной; она светилась, сверкала поэзией, и это немного пугало присутствовавших ученых. Фожье со смехом говорил, что пора бы «обуздать в ней музу», и галантно предостерегал ее от подобных «приступов романтизма», что, в свою очередь, вызывало у нее громкий смех. Однако некоторые европейские востоковеды почувствовали свое призвание во многом под влиянием штампов из колониальной жизни: вентилятор с лопастями из экзотического дерева, крепкие напитки, туземные страсти и любовные интрижки с горничными. Таких сладких иллюзий больше всего у французов и англичан, нежели у других народов, зараженных ориентализмом; немцев в основном одолевали библейские и археологические грезы; испанцев — иберийские бредни о мусульманской Андалусии и небесных цыганках; голландцам мерещились пряности, перец, камфарные деревья и корабли, плывущие сквозь шторм на широте мыса Доброй Надежды. Сара и ее научный руководитель и директор института Жильбер де Морган в этом смысле были совершеннейшими французами: они восхищались поэтами не только персидскими, но и теми, для которых Восток стал источником вдохновения, — Байроном, Нервалем, Рембо, и теми, кто, подобно Пессоа, через Алвару Кампуша искал неведомый «Восток к востоку от Востока».

Азия Юго-Восточная за огнями Востока Ближнего; сразу вспоминается, что некогда Османская империя считалась «больным пациентом Европы», — сегодня Европа является своим собственным состарившимся, больным, заброшенным телом, болтающимся на виселице, наблюдающим за собственным гниением и продолжающим верить, что «Paris sera toujours Paris!»[387][388] и дальше будет звучать на трех десятках различных языков, включая португальский. «Европа — это лежачая надгробная фигура, опирающаяся на собственные локти», — пишет в сборнике «Послание» Фернандо Пессоа, напоминающий оракула, мрачного и меланхоличного. В Иране на улицах часто встречаются нищие с птицами на руке, они поджидают прохожих, чтобы предсказать им будущее: за мелкую денежку птица (желтый или зеленый волнистый попугайчик, самая хитрая из всех птиц) указывает на свернутую или скрученную бумажку с какой-нибудь строкой из стихотворения Хафиза Ширази и дает ее вам; такое предсказание именуется фал-е Хафез, гадание по «Дивану» Хафиза, — я же испытаю оракул Пессоа, посмотрю, что уготовил мне сей португальский адепт мятущегося мира.

Пролистнем несколько страниц назад от «Курильщика опиума», закроем глаза и скользнем пальцем наугад, затем откроем глаза. «Велики пустыни, и все пустынно» — ну вот, снова пустыня, наугад, на странице 428, все тот же Алвару де Кампуш; на какое-то время начинаешь верить, что все на самом деле связано, что каждое слово, каждое движение сцеплено со всеми словами и всеми движениями. Все пустыни опустошены, «Я закуриваю сигарету, чтобы отложить на потом путешествие, / Чтобы отложить на потом все путешествия, / Чтобы отложить на потом всю вселенную».