Читаем Коммандер (СИ) полностью

Я облокотился на каменное ограждение и посмотрел вниз. Город уже понемногу просыпался: на площади мелькали крохотные человеческие фигурки, неторопливо катился куда-то военный грузовик — то ли очередная подачка от Жозефа, то ли просто развозка: у дворца Рогана в это время как раз сменялся караул. Страсбург жил своей жизнью, понемногу привыкая к новым хозяевам. А моя работа здесь, похоже, закончилась…

Хоть и была сделана едва ли наполовину.

— Нам нужны новые союзники, — продолжил я. — Или хоть какие-то гарантии, что нас не ударят с юга. Полагаю, кому-то следует посетить западные кантоны Швейцарии. И, разумеется, нанести визит Папе Римскому. У Италии сейчас достаточно собственных проблем, но слово понтифика все еще много значит для всей Европы. И заручиться его поддержкой от имени герцогини определенно не будет лишним.

— Вот как? — отозвался Оболенский. — Собираетесь наведаться в Ватикан, князь?

— Нет. — Я покачал головой. — Признаться, я хотел попросить об этом вас, друг мой. Для таких дел нужен человек с богатым опытом… и постарше. Вряд ли Папа будет в восторге, если к нему заявится семнадцатилетний юнец.

— Этот юнец уже изменил политическую карту Европы. — Оболенский встал со мной рядом и тоже пристроил локти на ограждение. — И, подозреваю, еще не раз изменит. Вы куда более достойный кандидат, чем любой другой. Но, разумеется, я готов хоть завтра отправиться в путь — если пожелаете.

— Не знаю, вправе ли я требовать от вас хоть что-то. В конце концов, мои полномочия распространяются лишь на переговоры с Жозефом Бонапартом — а парижское посольство подчиняется императору Павлу… и вам, конечно же — но никак не мне.

— Его величество распорядился оказывать вам любое посильное содействие, — усмехнулся Оболенский. — Петербург далеко, но оттуда пристально следят за вашими успехами.

— Если это можно назвать успехами. — Я поправил ворот куртки. — Тайный сговор с герцогиней, освободительная армия, захват Лотарингии и Эльзаса, сомнительные беседы с Жозефом Бонапартом и как итог — бестолковое топтание на берегу Рейна… Не очень-то похоже на блестящую дипломатию.

На мгновение показалось, что одна из гаргулий внизу даже чуть повернула голову — настолько понимающе-тоскливый у нее был взгляд. Резные уродцы молчали, но наверняка сопереживали мне со всей искренностью, на которую были способны их каменные сердца. Сотни лет назад им досталась нелегкая работа отпугивать чертей от Страсбургского собора — день и ночь, без выходных или отпусков… зато у них имелись крылья, чтобы — если уж совсем прижмет или просто надоест сидеть не месте — взмыть в ночное небо и улететь, куда глаза глядят.

А у меня крыльев не было.

— Не похоже на дипломатию? Может, и так. — Оболенский негромко рассмеялся. — Когда мы в первый раз встретились, я и сам был убежден, что ваши методы немыслимы и даже зловредны. Но вы уже не раз доказали обратное. Талант, решительность, напор и умение действовать без оглядки на высшие чины — то, что порой дает куда большие плоды, чем пустые уговоры… В конце концов, именно такой человек сейчас и нужен России — здесь и сейчас. — Оболенский опустил мне на плечо тяжелую ручищу. — Дома вас считают героем, друг мой. И пусть болтуны из Государственного совета то и дело ворчат, что некоторые ваши поступки легкомысленны и опасны — император все так же доверяет вам. И все так же дозволяет принимать любые решения — полностью на ваше усмотрение.

— За которые меня однажды повесят, — усмехнулся я. — Впрочем, вы правы, друг мой — сейчас уж точно не следует предаваться унынию или забивать голову сомнениями. Мы уже начали эту работу — и доведем ее до конца, чего бы это ни стоило.

— Поддерживаю вас целиком и полностью. — Оболенский чуть склонил голову. — И именно поэтому не могу не поинтересоваться: а что собираетесь делать вы, когда я отправлюсь в Ватикан?.. Снова навестите императора Жозефа?

— Нет. Оставим эту работу вашим людям. — Я легонько оттолкнулся ладонями от холодного камня и развернулся. — Я собираюсь, наконец, выяснить, откуда растут ноги военного могущества германской армии. И положить ему конец — если получится.

— Ого… Амбициозные планы. — Оболенский торопливо зашагал за мной следом. — Но, боюсь, вас ждет разочарование, князь: никакой тайны здесь нет. На территории Рейха сотни заводов — и чуть ли не каждый из них сейчас завален оборонными заказами. Оружие, панцеры, аэропланы… Броненосные крейсеры, в конце концов.

— Опасные игрушки, — кивнул я. — Очень опасные и мощные. Но настоящее преимущество в войне канцлеру дают “глушилки” — подавители родового Дара… Впрочем, это вы, полагаю, знаете и без меня.

— Увы. — Оболенский протяжно вздохнул. — Лучшие умы России не знают, как бороться с этой напастью. К счастью, заводы есть и у нас. Мне приходилось слышать, что ваш род владеет…

— У заводов и армии достаточно работы. — Я направился к лестнице. — А я займусь своей. Мы уже давно знаем, что в производстве “глушилок” замешаны оружейные компании, и что все ниточки заговора так или иначе ведут в Антверпен.