Читаем Комендантский час полностью

Наступило то веселое оживление, которое всегда царит за столом, когда собираются за ним приятные друг другу люди. Кому-то не хватило вилки, у кого-то рюмка оказалась слишком маленькой. Все эти милые мелочи порождали веселье и шутки.

Но вот рюмки у всех налиты, закуска положена на тарелки, в комнате на секунду установилась тишина.

- Товарищи, - встал Александр Петрович, - сегодня у нас день радости. Семья наша пополняется. О дочери своей я ничего говорить не буду, а о зяте скажу. Я рад, душевно рад, Игорь, что ты в наш дом пришел. Я сына хотел, да... Теперь у меня сын и дочка. И как отец я своим сыном горжусь. Горжусь его профессией, званием его чекистским горжусь. В нелегкое время мы гуляем на этой свадьбе, враг к Москве рвется. Но жизнь продолжается. Желаю вам, мои милые, прежде всего мужества, потому что оно очень нужно нам всем, и счастья, настоящего и большого.

После него говорил Данилов, потом бабушка, мать, Степан Полесов. Самый короткий тост принадлежал Шарапову. Он встал, оглядел всех лукавыми, смеющимися глазами и сказал одно лишь слово: "Горько!"

Время бежало незаметно. Вот попрощался с гостями Александр Петрович, он даже на свадьбу дочери мог приехать только на два часа. Завод, на котором он был директором, работал для фронта, ремонтировал танки, делал мины. Сейчас на нем выполнялся срочный заказ: собирали бронепоезд.

Отец ушел, а они еще выпили за его здоровье, за завод, за тех, кто на фронте.

Данилов поставил рюмку на стол и вдруг увидел гитару. Как же он ее не заметил раньше? Она стояла на диване у самой стены. Иван Александрович встал, вытащил инструмент из угла.

- Ого, - засмеялся Игорь, - Иван Александрович, у вас, никак, тяга к слободской лирике?

- Это почему же? Гитара - инструмент прекрасный, а твою "слободскую лирику" можно и на концертном рояле играть. Не в том дело, на чем, а - как и что.

Данилов начал осторожно настраивать гитару. Потом взял первый аккорд, сначала тихо, затем сильнее... Иван Александрович пел старые, давно забытые романсы. Его голос, тихий, чуть с хрипотцой, заполнил комнату. Слова романсов были просты и нежны. Они звучали словно откровение. Но вместе с тем они были знакомы, мучительно знакомы...

- Это же Есенин. Ну, конечно, Есенин, - сказала Инна.

- Правильно, - Данилов отложил гитару, - это Есенин, чудесный поэт, истинно русский, только вот его у нас почему-то забывают.

- Его не забывают, но нам нужна прежде всего гражданская лирика, возразил Игорь.

- Нам вообще нужна лирика, тем более есенинская. Человек иногда должен грустить и даже плакать. Это очищает...

Внезапно ожил молчавший до этого репродуктор.

"Граждане! - произнес уже знакомый голос диктора. - Воздушная тревога! Граждане! Воздушная тревога! Штаб противовоздушной обороны приказывает..."

- Поздравили, - усмехнулся Полесов.

- Мрачно шутишь, Степа, - Данилов надел шинель, - пошли.

- А может быть, останемся? А? Ребята, что мы, смерти боимся? крикнул Муравьев.

- Боимся, Игорь, ох как боимся. - Шарапов взял со стола папиросы. Смерть, она тебя не спросит. Нет. Придет - не заметишь. Нам жить надо. Дел у нас еще много очень.

Быстро они спустились по лестнице. Площадь была темна и казалась безлюдной. Но первое впечатление было обманчивым. Площадь жила короткой, но тревожной жизнью. В темноте ко входу в метро двигались десятки людей. Ночь была заполнена шарканьем подошв и человеческими голосами.

Они пересекли площадь, вошли в метро. Вестибюль гудел от множества голосов: искали потерявшихся, звали знакомых.

"Но ведь все спокойно, - подумал Данилов, - да, торопятся, боятся, конечно, но паники-то нет. Молодцы!" У эскалаторов два милиционера умело направляли людской поток. Сначала - женщины, дети, старики, потом мужчины. Впрочем, последних почти не было.

Вдруг равномерное движение нарушилось. Данилов сначала даже не понял почему. Закричала женщина, надрывно и страшно заплакал ребенок. Очередь смешалась. Сквозь толпу, расталкивая людей, рвался к эскалатору мужчина в полувоенном костюме. На побелевшем лице лихорадочно блестели полные ужаса глаза. Вот он схватил за плечо женщину и оттолкнул, расчищая себе дорогу.

- Полесов! - крикнул Данилов.

Степан понял его сразу. Раздвинув плечами людей, он встал на дороге. Человек наткнулся на него, как в темноте наткнулся бы на столб.

- Пусти! - визгливо закричал он. - Пусти!

- Идите за мной. - Степан взял его за руку и вытащил из толпы.

- Пусти!

- Ваши документы, - Данилов подошел к незнакомцу, - ну, быстро!

- Какие документы? Немцы же...

- Молчать! Где немцы? Когда вы успели увидеть их? Паспорт, быстро!

К ним пробирались дежурные милиционеры.

- Возьмите этого человека, - повернулся к ним Иван Александрович, проверьте как следует, выясните, почему он не на фронте, и доложите мне на Петровку. Фамилия моя Данилов, ясно?

- Так точно, товарищ начальник.

Данилов и Полесов встали в хвост очереди. Она двигалась быстро, и скоро они уже стояли на ступеньках эскалатора. Данилов, глянув вниз, увидел платформу, черную от людей.