Читаем Комендантский час полностью

Вадим, не отвечая, собрал патроны, высыпал их на стол, достал из чемодана несколько обойм и, все так же молча, начал заряжать их.

- Почему ты молчишь?! Слышишь! Почему?!

Вадим молча сунул обойму в рукоятку пистолета. Раздался неприятный щелчок.

- Так, - Вадим подошел к ней, покачивая на ладони матово отливающий чернотой пистолет, - тебе интересно, откуда у меня оружие? Так? Профессия такая.

- Ты же летчик?

- Да, я "летчик". Я летаю и пока, слава богу, не сажусь. Я экспроприатор, ясно? Ну, а если проще - налетчик.

И она вспомнила Мишку Посельского и его рассказ о взломе сейфа.

- Значит, это ты там, в колхозе...

- Не только я. Вместе с тобой.

- Я ничего не хочу знать.

- Об этом скажи в НКВД. Ты жила на эти деньги...

- Будь они прокляты!..

- Это патетика, так сказать, отрывок из мелодрамы. А чекисты любят факты.

- Какие факты?.. Слышишь, какие?!

- Не глухой, слышу. Первый - деньги. Второй - ты служила мне ширмой. Третий - прятала мои вещи. Любого из них хватит, чтобы отправить тебя на десять лет. А ввиду военного времени - расстрелять.

Она согласилась. Вернее, заставила себя согласиться. Ею управлял уже только страх. Вадиму понадобились документы, вернее, нужно было что-то исправить в ночном пропуске. Она дала адрес Зямы...

Написав все, Флерова положила ручку, и внезапно ей стало удивительно спокойно и совсем не страшно.

ДАНИЛОВ

- Картина ясная. Грасса убил Резаный. Убийство художника - его первое преступление в Москве. Понимаете, товарищи, по городу ходит командир-пограничник. Хотя он, может быть, уже переменил обличие. Но это неважно. Кровь пролита. У него нет документов, значит, надо ожидать следующего убийства. Он свободно разгуливает по городу. И сигналы тревожные. Кто-то ракеты над крышами зажигает. Не надо забывать: Широков бывший белобандит. Такому ничего не стоит с фашистами снюхаться. Пока это всего лишь предположение. Пока.

Данилов замолчал, посмотрел на ребят. Лица их казались усталыми и неживыми. Только Муравьев сидел свежий, словно всю ночь спал. Молодость.

- Я думаю, Иван Александрович, - Полесов поднялся, - надо Широкова ждать или у Мишки, или у Флеровой.

- Ты о Малом Ботаническом забыл?

- Там его ждать нечего. Час назад из райотдела сообщили: сгорел дом номер шесть.

- То есть как?

- Просто очень. Упала зажигалка.

- Не вовремя. Ох, не ко времени. Хозяйка-то жива?

- Добро спасала, обгорела. В больнице.

- Ты, Полесов, в эту больницу поезжай. Узнай, что и как. Я думаю, кого-нибудь из девчат туда вместо нянечки послать нужно. Совещание окончено. Муравьев, пойдешь с Флеровой. Ждать будешь там Широкова. Я договорюсь, тебе подмогу дадут, дом оцепят, Шарапов, останься, разговор есть.

МУРАВЬЕВ

- Хотите, я сварю вам кофе? Настоящий черный кофе. Это очень помогает, когда хочешь спать.

- Я не знаю, удобно ли?

- А чего неудобного, хозяин здесь вы, только прикажите.

- Вот это вы напрасно, Марина Алексеевна...

- Шучу, сидите и ждите. Сейчас будет чудный кофе, меня научил варить старик в Батуми.

Флерова вышла. В квартире было необычайно тихо. Игорь разглядывал натюрморты на стене, и ему на секунду показалось, что никакой войны вообще нет. Тишина окутывала его вязкой пеленой. Воздух в комнате слоился сизым табачным дымом.

"Нужно открыть окно. Обязательно открыть окно, иначе я засну".

Игорь подошел к старому креслу, покрытому истлевшей шкурой, и сел, вытянув ноги, только теперь он почувствовал смертельную усталость. Глаза начинали слипаться. Муравьев глубоко затянулся папиросой.

"Ты смотри, Игорь, идешь на задание старшим. Я договорился, дом оцепят. Где ставить людей, участковый покажет. Если что, стреляй, но лучше живым бери. Очень он нужен нам, Широков-то, живой нужен. Разговор с ним один есть".

Игорь встал, посмотрел в окно. На улице - пусто.

Это хорошо, значит, ребята из отделения укрылись как следует. И вдруг ему стало не по себе: а если кто-нибудь видел его в окне? Муравьев задернул шторы и снова сел в кресло.

В комнате с шорохом ожил репродуктор:

"Доброе утро, товарищи! Передаем сводку Совинформбюро.

В течение 22 июля наши войска вели бои на петрозаводском, порховском, смоленском и житомирском направлениях. Существенных изменений в положении войск на фронтах не произошло.

Наша авиация за 22 июля сбила 87 самолетов противника. Потери советской авиации - 14 самолетов.

По дополнительным данным, при попытке немецких самолетов совершить в ночь с 21 на 22 июля массированный налет на Москву уничтожено 22 немецких бомбардировщика. В условиях ночного налета эти потери со стороны противника надо признать весьма большими. Рассеянные и деморализованные действиями нашей ночной истребительной авиации и огнем наших зенитных орудий, немецкие самолеты большую часть бомб сбросили в леса и на поля на подступах к Москве. Ни один из военных объектов, а также ни один из объектов городского хозяйства не пострадал.

Следует отметить самоотверженное поведение работников пожарных команд, работников милиции, а также московского населения, которые быстро тушили зажигательные бомбы, сброшенные над городом отдельными прорвавшимися самолетами, а также начинавшиеся пожары".