Читаем Комендань полностью

Когда-то Артуру казалось: Сусанна так давно живёт на свете, что, наверное, сама видела живого Ветехинена, когда ходила в лес. Убегала от кикиморы, здоровалась с лешим, но все они давно умерли, потому что была война и блокада. Самолёты разбомбили лес, взбаламутили реки и болота. Стало нечего есть…

Артур спускается к ручью и трогает воду. Ледяная, проточная. Из-под самых сосновых корней, из-под серых валунов. Где тут Ветехинен? Нет никого. Если бы сейчас была война, смог бы Артур выжить в окружении, как партизаны из какого-нибудь чёрно-белого фильма? Смог бы есть набухшие почки и пить воду из ручья? А если бы фашисты поймали его и стали пытать, выдержал бы он пытки? Кто бы дожидался его с войны? Мама? Или только прабабка, которая ставила бы ему тарелку супа каждый четверг? Артур садится на корточки и облокачивается о рыжий ствол сосны. Закрывает глаза и представляет: вокруг всё грохочет и горит. Вверху со свистом пролетает самолёт. Где-то за деревьями бегут солдаты, падают, бегут дальше. Кто-то остаётся на земле. Он пытается подняться и побежать за ними, но не может пошевелиться. А они всё бегут и бегут. Вдруг посреди этого грохота появляются девушки в пилотках и с носилками. Одна из них отделяется от остальных и направляется к Артуру. Бежит, изящно сгибая руку в локте, а потом садится рядом и дотрагивается до Артуриного лба. На ней – тоже пилотка, на плече – сумочка с нашитым красным крестом.

“Ты живой?” – спрашивает она.

Грохот на миг смолкает, и вдруг слышно, как прямо над головой, на какой-то уцелевшей ветке, чирикает птица.

“Господи, ну что же ты молчишь?!” – она ещё ближе склоняется к Артуру и проводит ладонью по его щеке. Пальцы у неё – тёплые, словно кто-то брызнул в лицо нагретой водой.

“Дана…”, – произносит Артур, – “Mulla on kaikki hyvin36”.

Если бы он родился на восемьдесят лет раньше, на каком языке он бы говорил? За кого бы воевал? По какую сторону от линии Маннергейма, от Siestarjoki37? Поступил бы от так же, как прапрабабка Катри? Поехал бы он однажды на Комендантский аэродром, чтобы предать одних и спасти других? Жалела ли когда-нибудь Катри о той поездке? Ценила ли она ту самую грамоту, которой её отблагодарила страна? Как она погибла? Каковы были её последние мысли, последние слова?

Артур открывает глаза и прислушивается: оттуда, из-за деревьев, доносится шум скоростного шоссе. Птица над головой чирикает, как ни в чём не бывало. Каких-то семьдесят пять лет назад это была чухонская глушь. Болота, несколько озёр и деревни, разбросанные вокруг ещё действующего аэродрома. Грунтовые дороги, залитые лужами. На какой из дорог нашли Катри со следами крови на подбородке? Зачем решила она снова вернуться в эти края через семь лет после войны?

Лес медленно погружается в белую ночь. Пока она, конечно, не совсем ещё белая, и, чем ближе Päivänseisaus38, тем птицы будут петь всё громче, небо будет светлее, воздух – прозрачнее. Артур встаёт на ноги, пытаясь разглядеть птицу, которая чирикала над ним. И в этот момент раздаются выстрелы – такие же, как в том чёрно-белом фильме, – целая автоматная очередь. Подняв голову, Артур видит огни фейерверка над верхушками деревьев. И ещё через мгновение с той стороны доносятся чьи-то громкие бессвязные крики. Уже половина десятого. Сусанна! Наверняка она вышла к подъезду “подышать”, а там – землетрясение… Артур выбирается на тропинку и идёт на шум города, а петарды всё рвутся и рвутся.

Добравшись до бульвара, он понимает, что путь к дому отрезан. Люди заполонили всё пространство, включая проезжую часть. В толпе застряла “копейка”. “Спасибо деду за Победу!” – красуется на заднем стекле. Изнутри на всю катушку громыхает тяжёлая музыка. Артур пробирается на обочину, чтобы дальше идти дворами. Около первого же подъезда он натыкается на мужика в пилотке и почему-то тельняшке. Тот едва держится на ногах.

− Братиш, закурить не найдётся? – развязно начинает он, хлопая Артура по плечу. – Ишь ты, какой борзый! Не празднуешь, что ли?

Извернувшись, Артур прибавляет шаг и почти бежит – мимо кустов сирени, на которых распускаются листья, мимо новой разноцветной детской площадки, которую в столь поздний час заполонила шумная компания подростков, мимо выставленных в ряд пустых бутылок, мимо мигающей фарами машины, у которой сработала сигнализация.

− Вы-ыходила на берег Катюша! – орут хриплые девичьи голоса, и из-за угла появляется “женский батальон”: несколько девушек в неизменных пилотках, кто в юбке, кто в камуфляжных штанах, а у одной через плечо – сумочка с нашитым красным крестом.

− Молодой человек! Ау! – орёт она.

Артур оборачивается.

− Вы нас не сфоткаете?

Артур молча берёт протянутый телефон и делает несколько снимков. Хозяйка “красного креста” выставляет руку вперёд и поднимает большой палец вверх. Артур воображает, как могла бы она выглядеть на чёрно-белом фронтовом фото, с изломом посередине и надписью на обороте, сделанной выцветшими чернилами.

− Класс! Спасибо! – кричит она, рассматривая снимки в телефоне, – Ща в инсту39 выложим, пока салют не начался!