Читаем Комедианты полностью

— Вот отлично, — говорила она дорогой, задыхаясь и горячась, — ив голову мне не пришло, что могут сказать люди! Всю жизнь, слава Богу, порядочную, могла бы погубить в одну минуту через небрежность и болтливость, которой еще придерживаюсь! Отличная вещь! Право, удивляюсь сама себе! Как быть такой неосторожной! Такой неосторожной! Ведь и прежде, хоть мне кое-кто и нравился, хоть не без того было, чтобы мы не сходились с ним; но прилично, так, что и самые злые языки ничего не могли бы сказать…

Ночь близилась быстро.

Страшно перепуганная, прибежала Бжозовская, раздумывая, что начать. Настойчивость Сильвана, его предложение, будущность Франи: все это бродило в ее бедной, размечтавшейся голове, неясно и неопределенно. Она хотела помочь и не смела, потому что знала, как ротмистр не любил тайн, как чуждался интриг и хотел, чтобы каждый поступок имел свидетелем людей и солнце и мог быть объяснен прямо, громко и без стыда. Идти против его воли было небезопасно, к тому же она не знала хорошо, что подумает обо всем этом Франя; по возвращении домой первым делом ее было поспешить в комнату своей питомицы с тайной, которая уже мучила ее.

Она села на сундучок, против Франи, и, откашлявшись, начала:

— Какой был отличный вечер, моя душка!

Но по глазам ее видно было, что она хотела говорить вовсе не о вечере.

— Где же ты это была, Бжозося?

— Ходила, сердце мое, на пасеку, но не роятся… и, возвращаясь…

— Должно быть, что-нибудь случилось, что ты запоздала?

— Представь себе; но…

Она остановилась, поглядывая на Франю.

— Может быть, лучше не говорить: ты сейчас выболтаешь отцу.

— Что же это, милая Бжозося, что? Я ничего не скажу. Верно, болезнь на пасеке?

— Вот еще! Болезнь у меня в голове! Не скажешь отцу?

— Если не хочешь, не скажу. Утащили пчел?

— А у нее только пчелы в голове! Если бы ты знала, что я встретилась и говорила… отгадай с кем?

— Если ты заставляешь меня отгадывать, — разумеется, с графом.

— Словно ты была там! Видишь, вот что скажу тебе: меня не обманешь; Богом тебе клянусь, он в тебя влюблен.

Франя немного покраснела, потому что и самая равнодушнейшая не останется равнодушной к такому известию и услышать это первый раз приятно; да и Франя представляла себе любовь Сильвана совсем не тем, чем была она на самом деле.

— Неужели! Он в меня! Это не может быть, Бжозося! Граф, в такую, как я, шляхтяночку…

— Вот видишь, если я что говорю, так непременно и есть; кабы вы слушались меня, но с упрямыми не совладаешь. Отец твой все портит. Если бы ты хотела, Франя, если бы сердце говорило тебе… можно бы что-нибудь сделать и без ^тца… Ну, признайся мне, любишь ты его? Ну, скажи!

Франя опять зарумянилась, словно яблочко, засмеялась, закрыла личико, потом задумалась, потом стала шептать что-то, обрывая кружево на платке, так что ничего не было слышно; наконец, когда Бжозовская стала сильнее приставать к ней, она села подле нее на стул и почти на ухо сказала ей:

— Что ты называешь, Бжозося, любить?

— Это отлично! Притворяешься ты, Франя, что ли?

— Нисколько не притворяюсь, но послушай, Бжозося. Я прочла несколько книжек, которые давали мне из Кудростава; там как-то странно описывают любовь; и видишь…

— Но говори же, сердце мое, определительнее, какое же отношение имеют книжки к графу?

— Выслушай меня со вниманием! — шептала Франя. — Я люблю и этого, и этого, и этого, и тот кажется мне красивым, и тот хорош, и этот интересный, и другой: но чтобы ставить кого-нибудь выше других и о нем больше тосковать и мечтать, — этого нет!

— Как это возможно! — воскликнула Бжозовская, ломая руки в совершенном ужасе.

— Кто меня занимает, я люблю смотреть на него, посмеяться с ним, но не грущу, не таю по нем. А кто полюбит, так должно быть… не правда ли?

— Но разве это возможно?

— Разве же я стала бы лгать перед тобой? — ответила Франя.

Бжозовская сильно задумалась, понюхала табаку, утерла нос, оттолкнула любимого кота и, покачивая головой, спросила:

— А кто же, черт возьми, нравится тебе, если не он?

— Разве я говорю, что он мне не нравится?

— Но я была уверена, что ты только об нем и думаешь?

— Нет, Бжозося! Скажу тебе даже искреннюю правду — иногда, иногда… он кажется мне даже смешон…

— Он! Он! — крикнула, вскакивая, наставница.

— Смейтесь надо мной, если хотите, чем же я виновата?

— Ведь уж правду сказать, пан Яц из Завиловой гораздо красивее его и если говорит, есть что послушать, потому что в словах видна душа; и однако ж, и тот не вскружит мне голову…

— Ну, так уж я не знаю, кто тебе понравится, — сказала печально Бжозовская, — видно, это уже не суждено, что ли? Но карты не могут соврать… Бывает это иногда, что у человека долго не лежит к кому-нибудь сердце и потом вдруг…

— Может быть, если б я ближе узнала его.

— А тут отец и этому мешает!

— Отец знает, что делает, Бжозося!

— Между нами будь сказано, — старый брюзга и трус. Что бы тут было дурного — позволить ему бывать в доме?

— Отец знает, что из этого ничего не может выйти.

— Вот в этом-то и ошибается, потому что молодой человек врезался по уши; он бы сегодня женился.

— Но отец…

— Э! Отцы всегда потом благословляют…