Читаем Комедианты полностью

— И множество, множество других — меньшие суммы. Сильван задумался, голова у него пошла кругом, он сказал про

себя:

— Ну, значит, мне нужно будет на богатой жениться! Если вы хотите, мамаша, — прибавил он громко, — мы можем узнать что-нибудь побольше: пошлем за Смолинским.

— Захочет ли придти?

Сильван презрительно пожал плечами.

— Тогда я велю притащить его за уши, — сказал он гордо и сильно позвонил. — Попросить сюда Смолинского сейчас, сейчас!

Прошло добрых полчаса в прерывистом разговоре, пока наконец уполномоченный управитель, видно, очень занятый в эту минуту, явился. С нахальным видом, недовольный и без униженных поклонов, которые обыкновенно начинались еще за порогом, остановился он с видимым неудовольствием и небрежностью.

— Вот, — сказал ему Сильван прямо, — письмо от отца; у нас берут поместье Сломницкое; мы, я и моя мать, хотели бы знать положение наших дел; никто лучше вас не знает этого.

Смолинский покачал головой; понюхал табаку и ответил спокойно:

— Да что ж, нечего скрывать: дела плохи, очень плохи. Графиня вскрикнула слабо, Сильван только нахмурил брови.

— Как же это может быть, — спросил он, — при таком имении, при таких счастливых, как уверяли, спекуляциях?

— Долго бы было рассказывать об этом, — возразил управитель, — именье, правда, доходное, но и долгов немало.

— Но ведь в самом крайнем случае нам остается Дендерово?

— Если никто о своем вспоминать не будет.

— Возможно ли, чтобы мы были в таком ужасном положении?

— Это так, тут нечего врать: даже и в Дендерове трудно будет остаться. Если возьмут в казну Сломницкое поместье, все доверители подымутся толпой; и как начнут штурмовать, и нужно будет им платить, так недостанет того, что есть.

— Но поместье Самодолы моей матери?

— И на нем есть половина банковского долгу, а с другой половины платится процент графине Черемовой.

Глухое молчание наступило после этих слов, высказанных слишком открыто и без всякой осторожности, резко изображающих все ужасное положение Дендеровых.

— Наконец, что мне скрывать от вас правду, — сказал Смолинский, — дела очень плохи: кредит колеблется потому, что им воспользовались чересчур много, тут и разум Соломона ничего не поможет. Страшная беда.

— Правда ли, — прибавил Сильван, — что один, например, какой-то там пан Курдеш, дал двести тысяч?

— Как же; несколько дней тому назад я выплатил ему проценты.

— Двести тысяч! — повторил Сильван. — Шляхтичу, такую сумму! К чему она ему!

На это наивное восклицание Смолинский незаметно улыбнулся.

— Ротмистру Повале следует тридцать, пятьдесят Пазуркеви-чам; другим по двадцать, по тридцать, по десять, по пятнадцать; а таких, которым по три, по четыре, по пяти тысяч, и сосчитать трудно.

— У. вас есть, однако ж, баланс? — спросил Сильван.

— В голове только, граф, и ручаюсь, что не ошибусь и на пятьсот злотых; по уплате за отчислением недоимки останется около половины Дендерова.

Сильван схватился за голову, а графиня, задрожав, упала на диван; Смолинский, видя, что он более не нужен, а между тем ему самому было некогда (на всякий случай он начинал укладываться и выбираться заблаговременно), вышел потихоньку без всяких церемоний.

Добрые полчаса длилось молчание, прерываемое только спазмами графини и внутреннею борьбой Сильвана, который со всех сторон заглядывал в будущность и отовсюду видел ее черною непроницаемою пустынею. Денежное солнце нигде не освещало ее.

Работать он не умел и решительно ни к чему не был способен; одно военное поприще было открыто ему; но баловню, привыкшему к безделью, не привыкшему к повиновению, своевольному и надменному, нечего было и думать о военной службе.

Цеся вошла на эту неожиданную сцену и, видя брата встревоженным и пасмурным, а мать в слезах и страдании, не могла понять, что с ними вдруг сделалось. Никто не сказал ей ни слова; на вопрос ее Сильван едва ответил, отрывисто и грубо:

— Это тебя не касается!

— Нет, это равно касается всех нас! — прервала графиня, вставая с болезненным стоном. — Мы разорены! Вся надежда на мою мать…

— Что же случилось, — спросила Цеся, кидаясь к матери, — что же случилось?

— Отец пишет, что у нас берут в казну Сломницкое поместье, кредиторы отнимут Дендерово, у нас не останется решительно ничего…

Цеся остановилась, задумавшись, силясь понять все значение этих слов, которых сначала не разобрала хорошо, но скоро подняла голову. У молодой девушки всегда больше надежды; даже слезы не показались у Цеси; неожиданное несчастье, явившееся вдруг, еще не понятое, как яд, быстро проглоченный, не имело еще времени произвести действия.

Сильван понемногу приходил в себя.

— Милая мамаша, — сказал он, — прежде всего мы не должны забывать собственного достоинства. Пусть люди не смеются над нами, пусть не видят, что мы страдаем. Не станем изменять образа нашей жизни, смело пойдем дальше, и, надеюсь, дела наши поправятся. Слезы ни к чему не послужат.

Сказав это, он вышел.