Читаем Комедианты полностью

Разговор в этом роде тянулся на пути от березняка к дому, а бедная Бжозовская семенила сколько было сил, чтобы поспеть за барышней, которая чуть не летела домой.

Что же удивительного? В Вульках было так пусто, так скучно, и так редко завертывал гость к старому шляхтичу! Новое лицо было таким неожиданным и удивительным явлением, что даже и в Бжозовской возбуждало любопытство.

Теперь бросим взгляд на Франку, единственную дочь пана Яцека, — красивый и пышный розанчик, распустившийся в дикой глуши.

Проведя молодость в военной службе, помыкавшись по белому свету, пан Яцек не рано вернулся к домашнему очагу и не скоро, обкуренный уже порохом, женился. Но недолго наслаждался он тихим счастьем; жена очень скоро умерла, оставив одного только ребенка. К нему, как к последнему узлу, соединяющему его с миром, привязался старый шляхтич всей душой, всем сердцем.

Но какое же могло быть воспитание нежно любимой единственной дочери в уединенных Вульках? Старая Бжозовская, когда-то приятельница жене пана Курдеша, теперь компаньонка и хозяйка, взялась вырастить Франку; она исполняла это совестливо и искренно и выкормила, вынянчила единственное дитя как нельзя лучше с помощью отца, вечно беспокоящегося, вечно утверждающего, что дочь недостаточно еще нежат. Франка выросла самовластной барышней — владычицей посреди послушных подданных, между которыми первым был отец; желания ее были законом, улыбка — общим весельем, задумчивость — всеобщим унынием. Самовластие Франи имело, однако ж, известные границы: где дело шло об ее удовольствии, нарядах, развлечениях, — все было к ее услугам, едва что-нибудь касалось ее будущности, могло иметь влияние на ее участь, — око отцовское не дремало, и из униженного слуги пан Курдеш вступал в права родительские. Но права свои он давал чувствовать с такою любовью, с таким заботливым вниманием к чувствам Франки, а дочь была так кротка и так верила в отца, что сопротивляться ему никогда не приходило ей и на мысль. Свободная, как лань в лесу, вынянченная стариком, проводила она свою молодость, не зная ни страданий, ни горя. Пан Яцек, хоть бы и мог, но хотел воспитать ее большой барышней: во-первых, потому, что следовало бы дитятю 'за науками немного помучить, а позволить это было бы ему очень тяжело; во-вторых, потому, что, по его мнению, женщине не нужно было никакого воспитания, кроме старопольского заботливого попечения, лишь бы вырастала чистою, здоровою, румяною и веселою. Таким образом, Франка не училась решительно ничему; она едва знала столько, сколько знала Бжозовская, которая кое-как читала молитвы, и то больше по привычке к книге, и умела довольно криво подписать свое имя.

Сверх того, заботливая опекунша научила ее петь несколько псалмов, вязать чулки, шить ровно, толковать сны, сушить травы, печь бабы, пряники, миндальное тесто и маковники и т. п. Пан Курдеш был убежден в глубине души своей, что этого за глаза довольно.

Света и людей решительно не знала бедная Франя; сквозь очарованный туман сказок и фантастических повестей смотрела она на свою будущность. В голове ее, как в сказке, ходили еще королевичи, бродили самые дикие золотые мечты. Просыпалась она веселой, засыпала спокойной, никакое огорчение не омрачало ее чела; не имела ли же она права сказать себе, что так должно быть, так будет всегда?

Франя была красивым семнадцатилетним ребенком; у нее были черные большие глаза, превосходные темные волосы, цвет лица несколько загорелый, но свежий; употребляя старинное сравнение, ее можно было назвать почкой розы; ротик у нее был крошечный, зубы белые и маленькие, рука и нога красивой формы; талию не затягивали ей, давая свободу расти и развиваться; ко всему этому надо прибавить бойкость, веселость, живость и невинное кокетство. Улыбка не сходила с ее лица, полного выражением кроткой доброты и вместе с тем решительности. Ничто не пугало ее, она не знала страха и, как настоящая дочь шляхтича, готова была наказать дерзкого своей ручкой, побороться с обстоятельствами и не уступать ни шагу неприятелю. Неистощимое богатство любви, самопожертвования, сострадания и мужества заключено было в ее чистой и спокойной душе, как зерно в богатой житнице на голодные года.

Любопытйая и беззаботная, с корзинкой на руке, вбежала на двор Франка с Бжозовской и с девчонками, и только показался у ворот уголок ее белого платьица, отец, забыв гостя, весь обратился к дочери. За ним и молодой человек с изысканной вежливостью поздоровался с веселой девушкой, которая, взглянув ему прямо в глаза, силилась отгадать, что бы нужно было этому необыкновенному посетителю?