Читаем Комбинат полностью

А ведь и впрямь, подумал Николай. Со свечкой никто не стоял и экспертизу ДНК не проводил. Всю эту историю Алевтина знает со слов дочери, и как знать, как там складывались отношения и кто был чьим отцом на самом деле. Может, отцом Петьки был какой-нибудь простой работяга, с которого нечего взять, а Маша шантажировала ребенком Славеста, который сам не помнил, что там было на всеобщей пьянке в честь главного советского праздника. Возможно, пыталась не только выбить у него квартиру, но и женить на себе… хотя, коль скоро этот план не увенчался успехом, отцом Светланы он едва ли мог стать — ну не изнасиловала же его Маша, в конце концов… Николай с усмешкой вспомнил слова Светланы о том, что мать запрещала ей идти в театральный, потому что «там одни проститутки, делающие карьеру через постель». Ну да, из таких-то самые ханжи и получаются… Ладно, плевать на былую половую жизнь Славеста. Все, что от него нужно сейчас — это чтобы он устроил встречу с руководством комбината.

— Погодка-то нынче, а? — приветствовал седока Сашка, демонстрируя в улыбке свои ужасные зубы. Очередное неровное пятно солнечного света, переползая через улицу Ударников, как раз в этот момент накрыло «Волгу».

Николай, прежде чем сесть в машину, бросил еще один взгляд вверх.

— Шесть восьмых, — усмехнулся он.

— Что шесть восьмых?

— Это значит, что облачность занимает три четверти неба. Я бы не назвал это хорошей погодой.

— Это вы там у себя в Москве зажрались. А у нас, если хоть кусочек голубого неба проглянул — уже хорошо.

Николай не стал в очередной раз задавать риторический вопрос «как же вы здесь живете?» и лишь буркнул: «Поехали».

Дорога обошлась без приключений, хотя проехать пришлось практически через весь город: если Алевтина Федоровна жила ближе к северной окраине, то парк располагался возле южной (а вовсе не в центре, как почему-то интуитивно казалось Николаю). Впрочем, учитывая небольшие размеры Красноленинска, даже со всеми светофорами и залитыми водой ямами прямо посреди дороги путь все равно занял немногим более получаса. Сашка остановил машину на полукруглом пятачке перед облупившейся, когда-то белой, а теперь покрытой серо-желтыми разводами аркой, от которой в обе стороны уходила чугунная ограда с острыми пиками поверху, словно парк тоже был неким режимным предприятием, куда ни в коем случае нельзя пустить желающих перелезть через забор диверсантов. В самой арке, однако, никаких запирающихся ворот не было — по крайней мере, теперь. За черными чугунными пиками, местами переплетаясь с ними, кривились сырые, почти голые ветви деревьев, лишь кое-где еще сохранившие остатки умирающей листвы серой и бурой, без всяких золотистых или красных осенних прелестей. Перед каждым из столбов арки громоздилось на квадратных бетонных постаментах по грязному каменному вазону без единого цветка внутри. В верхней части арки дугой над проемом выгибалась надпись, где еще можно было разобрать буквы «ПАР КУ УРЫ И ОТ ХА». Вот откуда, подумал Селиванов, пошло это идиотское выражение? Почему во всем мире парк — это просто парк, и только в России надо непременно пояснять, что он предназначен для отдыха, а не для уборки зерновых и не для рытья котлованов? А с какого боку тут культура, тем более непонятно… пресловутая девушка с веслом, что ли, культура? Или пьяная шпана станет вести себя культурнее, если прочитает на входе это слово?

Николай велел Сашке по возможности оставаться поблизости, ибо не знал, как долго продлится встреча, и выбрался из машины. Других автомобилей на стоянке перед парком, само собой, не было.