Читаем Комбинат полностью

— Боюсь, что они для служебного пользования, Николай Анатольевич. И уж, само собой, дома я их никогда не хранил, а уж после выхода на пенсию и подавно.

— Господи, да что ж в храме-то может быть секретного? Я так понимаю, там сейчас какой-нибудь склад или котельная… нет? Лаборатория? Ну все равно, это же внутри, а не снаружи… Или там что-то настолько специфическое, что его и снаружи видно? Какие-нибудь хитрые антенны торчат? Купола в излучатели переделаны?

— Заметьте, Николай Анатольевич, я вам ничего не говорю. Вы сами строите предположения и сами делаете из них выводы. А я просто пью чай, — в подтверждение своих слов старик сделал маленький глоток.

— Но вы-то знаете, что производит комбинат? Ну то есть сейчас он, как я понимаю, ничего не производит или почти ничего — но в принципе?

Васильчиков молча улыбнулся и взял с тарелки печенье.

— Кое-что, между прочим, я и сам уже знаю, — заметил Селиванов. — Например, что это производство вредное. И что для него привлекались бывшие зэки… и не бывшие тоже. И эта ваша атмосферная аномалия… она ведь связана с комбинатом, так? Уж не… климатическое ли оружие?

— Прежде, чем вы совсем ударитесь в научную фантастику, Николай Анатольевич, хочу вам сказать, что эта аномалия была здесь всегда. Во всяком случае, столько, сколько существует город.

— Но связь все-таки есть, полагаю. Только обратная. Если не пасмурная погода порождена комбинатом, значит, это комбинат построили в таком месте, где всегда пасмурно. Удобно в плане защиты от спутников и самолетов-шпионов… хотя, вы ж сказали, комбинат в первые годы советской власти строили, — перебил сам себя Николай, поняв, что гипотеза не выстраивается.

— Не строили, а расширяли. А так он, под разными именами, и до революции существовал, хотя и в более скромном виде.

— Вот как? Как частное предприятие?

— Нет, всегда как казенное.

— Преемственность, стало быть, — кивнул Николай.

— А то как же. Почитай, четыреста лет без сбоев отработал, пока перестройка не началась… при Ельцине ждали, что вообще закроют, но бог, как говорится, миловал. Говорят в кабинете директора висят портреты всех его предшественников, включая и тех, кто был репрессирован… но сам я не видел, не знаю. Скорее все-таки легенда. Вряд ли портреты всех сохранились, самых ранних особенно.

— И много директоров было репрессировано?

— А то как же. В конце тридцатых так вообще чуть не каждую неделю менялись, и в начале войны тоже. Но не только. При Петре, например, двоих казнили.

— Даже так? Впрочем, Петр это дело любил. При нем население России, помнится, сократилось чуть ли не на четверть. В том числе и лично практиковался — тут он, надо сказать, даже Сталина переплюнул. Сталин, конечно, тоже убивал своими руками, когда добывал деньги для большевиков вооруженными грабежами — но это было, так сказать, утилитарно, а не из любви к искусству…

— Зато, как ни крути, и державу поднял.

— Сталин или Петр?

— И тот, и другой. Вы несогласны, Николай Анатольевич? Если оставить в стороне средства и смотреть только на результат.

— Какой результат? Обескровленная страна, уничтожение генофонда, нищета и рабство?

— Ну, не только это. Сравните страну в начале и в конце их правления.

— А, вы опять про телевизоры и холодильники? Или там Петербург с демидовскими заводами и Комсомольск-на-Амуре с Днепрогэсом? Атомная бомба, у американцев украденная? Так я опять повторю — сравнивать надо не с первым годом правления, а с тем, чего добились за то же время другие страны. И какую при этом заплатили цену.

— Ну так давайте сравним. У какой еще страны в мире такая территория?

— Три четверти которой непригодны для жизни, — фыркнул Николай. — Тоже мне достоинство.

— А по-вашему, не достоинство? Какая страна не ценит свою территорию? Может, Америка не ценит? Так она за нее воевала. И с Мексикой, и с Испанией, а пуще всего со своими же американцами. Шестьсот тысяч в гражданской войне положили, шутка ли. Они во всех мировых войнах меньше потеряли. Или Англия не ценит? За Фолкленды несчастные, где всего народу человек триста, воевавшая, про Ирландию с Шотландией уж и не говорю…

— Однако свою колониальную империю Британия распустила. Как и другие европейские страны. А Чехословакия, к примеру, и вовсе мирно разделилась.

— Ну, да, — вынужден был согласиться Васильчиков. — Но кто доминирует в мире — Чехия со Словакией или США?

— А кто доминирует в мире — США или Россия? — в тон ему ответил Селиванов.

— А вот при Сталине ответ на этот вопрос не был таким однозначным… Я понимаю, Сталина вы не любите, хотя почему-то многие либералы, не любящие Сталина, любят Петра…

— Лично я не люблю ни того, ни другого. Жертвы были непомерными и не могут быть оправданы. Но Петр хотя бы стремился в Европу…

— И Сталин стремился. Еще как стремился — аж до Берлина дошел, а хотел и дальше.

— Ну вы же понимаете, что я не это имею в виду, — неприязненно скривился Николай. — Этак у вас Чингисхан главным европейцем выйдет!