Читаем Кома полностью

Николай чувствовал, что переваривать подобное напряжение ему становится всё тяжелее: уже в относительной безопасности тёплого коридора терапии, он ощутил, что у него болит желудок. Нормальная гастритная боль, какая, наверное, была и у Январь. Поборов неловкость, он дошёл до буфетной и попросил стакан молока. Буфетчица посмотрела на молодого доктора с испугом, мелко закивав.

- Язва?

- Ох, надеюсь, что нет.

Николай три раза плюнул через плечо. Хорошо бы это было просто проявлением трепещущих нервов. С другой стороны... Он допил стакан, поблагодарил добрую женщину и вышел в коридор, прижавшись лбом к холодному стеклу выходящего во двор окна. «Давайте предположим, что я действительно просто параноик» - убедительным голосом сказал он самому себе, - не открывая, разумеется, рта. То, что за ним идёт целенаправленная охота, не подтверждалось ничем, кроме его собственных предположений -два уличных нападения за два дня любой нормальный милиционер с чистым сердцем спишет на распоясавшихся бандюков и шпану. И под одну, и под другую категорию пытавшиеся с ним пообщаться любители холодного оружия вполне подходили. Исчезновение Даши - косвенный признак, укладывающийся в картину ситуации только тогда, когда веришь в серьёзность происходящего. Если её тело так и не найдут...

Николай зажмурился от боли, и проходящая мимо женщина в больничном халате приостановилась на мгновение, но всё же не решилась ничего спросить, пошла дальше.

Если Дашу убили, то только её тело может стать настоящим доказательством того, что непонятности на отделении не ограничиваются ниоткуда возникающим диабетом и полиорганной недостаточностью у больных. Даже у больных самых умных и опытных докторов. Да и тогда это можно будет списать опять же на что угодно, включая насильников и маньяков. Ой, Дашка, Дашка...

Николай оторвался от окна и медленно пошёл по коридору, опустив голову и продолжая додумывать ту же мысль. На любой посторонний взгляд две части происходящего в эти недели, то есть смерти больных и нападения на их врачей, никак не связаны между собой. Единственное связующее звено, - это два состоявшихся трупа в квартире деда Лёши, успевших поинтересоваться конкретно им, доктором Ляхиным. Один из которых почему-то немец. Возникает вопрос: почему? Может быть, Дашина теория всё-таки имеет под собой хоть какие-то основания?

Занимаясь следующие несколько часов нормальной дневной работой с больными, Николай продолжал мрачно прислушиваться к своим ощущениям. Клинический разбор по Екатерине Январь так и не назначили. Облегчения он от этого не испытал, совсем наоборот. Возможно, что если бы её последние недели, со всеми анализами и исследованиями, просеяли с таким же тщанием, как это делалась обычно на разборах, то это было бы вполне полезно. Возможно, кто-нибудь догадливый предложил бы настоящую причину такой неожиданной декомпенсации. А так - списали на внезапное и сразу фатальное начало сахарного диабета 1-го типа в весьма нехарактерном возрасте. Со смертельным исходом, собственно и обусловленным престарелым возрастом и общим тяжёлым состоянием по сопутствующим заболеваниям. «Во, какие формулировки! - подумал он, -Хоть сразу записывай». Единственный плюс для врачей, - это то, что теперь все, кто видел произошедшее, будут помнить, что бывает и такое.

После трёх часов дня Николай начал всё чаще поглядывать на часы. Нельзя было упустить тот момент, когда девушка Соня пойдёт со своего семинара. В то, что она сегодня ограничится только тремя «парами», а четвёртую прогуляет, он не верил. В расписании, висящем на доске объявлений соответствующего курса её факультета, четвёртой «парой» был поставлен семинар по микробиологии, - такое, в отличие от лекций, не пропускают совсем. Если как раз сейчас она, конечно, не больна и не на Канарах. Теоретически, стоматологам курс микробиологии дают в урезанном объёме, но микробиология - одна из традиционно сильнейших кафедр их старого мединститута, и студентов на ней дрючат жестоко.

К четырём он закончил совсем. Вообще, с точки зрения именно врачебной работы день оказался на редкость несложным: за весь день, начиная от вскрытия своей больной, Николай не побеспокоил Свердлову ни разу, справляясь со всем самостоятельно. Лобова вообще можно было выписывать через пару дней - и тогда, скорее всего как раз с собственного ночного дежурства на «скором дне», можно было рассчитывать на что-то новое. Возможно - значительно более сложное, как та лихорадка у Январь, причину которой он так и не нашёл.

- Как ты, Коля, сегодня, ничего? - поинтересовалась доцент, проглядывая его запись в «истории» одной из кардиологических больных, и то и дело сверяясь с выложенными на стол змеями полудюжины электрокардиограмм, снятых с момента её поступления.

- Нормально, Алина Аркадьевна, спасибо, - отозвался он, постаравшись, чтобы голос не нёс вообще никакой лишней информации.

- Что у Петровой, боли успокоились?

- Да. Второй день. Я по полчаса до обеда и полчаса после ей про диету рассказываю. Со всеми подробностями, как учили.