Читаем Кома полностью

- Николай Олегович, Вы не там руку держите. Вы же видите, девушке тяжело! Перераспределите вес!

Понять это можно было как угодно, и Николай едва сдержался, чтобы не разулыбаться самому, и не посмотреть - покраснела медсестра, или нет. Игнат отрубил лишние болтающиеся хвостики ниток, и указал Маше на бурую от йодинола полосу, косо тянущуюся по телу Николая поверх нижних рёбер: «Повязку».

- Придёшь через три дня, - скомандовал он, - И не вздумай массировать кого-то сегодня. Домой и в койку. На ночь полграмма ацетаминофена, или чего-нибудь в этом роде, сам разберёшься.

- Ладно...

Повязку Маша накладывала умело, уверенно и даже эстетично, но было всё равно довольно больно, - и это всего-то с недлинной резаной раны.

- Слушай, мы опаздываем уже!

Игнат помог ему натянуть халат, и одеревеневший от долгого стояния с поднятой рукой Николай, поблагодарив Машу, вышел за ним из процедурного кабинета. «Не говори никому, не надо» - попросил он медсестру на прощанье, имитируя голос Сайда из великого фильма. «Очень прошу!». Та только кивнула, быстро сметая мусор и заливая лизолом капли крови, протёкшие на пол.

Семинар оказался полезным и в другое время был бы даже интересным. Но сконцентрироваться Николаю было тяжело: он почти непрерывно думал о том, чего такого умного ему сможет посоветовать вечером Алексей Степанович. Надеяться на кого-то было настолько непривычно, что казалось даже вредным. Слишком это расслабляло.

Закончил миколог к без двадцати пять, - времени, когда в обычные дни большинство врачей уже расходилось по домам либо по другим работам - на вызовы, на консультации. Те, кто помоложе, - на халтуры, вроде того, чтобы сторожить офисы или набивать тексты на домашних компьютерах. Почему такое оплачивается лучше, чем каторга работы врачом на терапии, со всей ответственностью и стрессом с утра до вечера, Николай не понимал никогда. Именно это отсутствие логики было причиной того, что сотни свежеиспеченных докторов, из лучших, шли не в больницы и поликлиники, а в многочисленные представительства зарубежных фармацевтических компаний. И именно это делало конкурсы на интернатуру и ординатуру по способным прокормить гинекологии, урологии и кожным болезням фактически непроходимыми для троечников: что впрочем было, несомненно, к лучшему. Вздохнув, и дождавшись, пока поток утомлённых очередным рабочим днём врачей не вытечет из конференц-зала, он перехватил уходящего Игната.

- Слушай, - сказал он ему. - А я ведь тебя даже не поблагодарил! -Пфф!

Игнат издал губами несложный фыркающий звук, как лошадь.

- Серьёзно, спасибо тебе...

- Спасибо не булькает! - оптимистично и конкретно отреагировал ординатор. - С тебя два светлого пива к следующему выходному. Ты как раз очухаешься. Крови много потерял? Ты бледноват.

- Да нет, не очень. Быстро присохло.

- Тогда ничего. Пей херес и сиди дома.

Николай кивнул, распрощался, и отправился пройтись по своим больным в последний на сегодня раз. Дежурящую этой ночью медсестру Лену он попросил особо приглядывать за Екатериной Январь, и немедленно после этого спустился на неврологию.

Первых двух больных: женщину и аскета, предложенный им компромисс - 30 минут массажа вместо 45, с соответственным уменьшением оплаты, вполне устроил: это было лучше, чем пропускать сеанс, и начинать со следующего дня искать нового массажиста на вечер. «Шифоньера» - нет.

- Николай Олегович, я Вам плачу, - Вы массируете. Чего же тут непонятного?

Мужик стоял, широко разводя руками и улыбаясь.

- У меня спина болит, и для меня это, извините, важнее, чем то, что Вам хочется пораньше уйти домой. Если я Вам не нужен - ради Бога! Завтра я попрошу найти мне другого массажиста на вечер. Но сегодня - извольте доработать.

Доктор с табличкой «Врач-интерн Ляхин» на лацкане халата постоял с полминуты перед спокойно разглядывающим его «Шифоньером». Почти наверняка, если бы он объяснил, что дело не в желании пораньше уйти домой к маме, а просто ему нужно хотя бы несколько часов передышки, - то этот больной мог бы его понять. Он показался ему достаточно реалистичным ещё в прошлые разы. Но говорить не хотелось, это звучало бы как оправдывание, а оправдываться Николай, как всякий нормальный человек, не любил.

- Хорошо, Дмитрий Иванович, - сказал он. - Я всё равно закончу с остальными пораньше, скажем в 6.10, и подойду к Вам.

- Остальные меня не интересуют, - твёрдо ответил тяжелоатлет. - Но мою спину...

- Я понял, - невежливо ответил Николай и, развернувшись, ушёл. Так, наверное, поступать было нельзя, таких клиентов надо было ценить особо, -но тон беседы начал его раздражать.