Читаем Кольцо вечности полностью

На следующее утро, в субботу, Фрэнк Эбботт был приглашен на чай к мисс Алвине Грей. Фрэнк проводил выходные у дяди и тети, к которым был очень привязан. Полковник Эбботт был настолько похож на его отца, что Фрэнку порой казалось, будто он вернулся домой на каникулы, а к добродушной, непоследовательной миссис Эбботт он привык относиться со свойственным ему чувством юмора с Сисели они часто поддразнивали друг друга, пока она не вышла замуж и словно отгородилась стальной решеткой. Никто не знал, почему она рассталась с мужем. Моника Эбботт горько сетовала по этому поводу.

— Казалось бы, матери она должна была рассказать все, но я не услышала ни слова, ни единого словечка. Она просто заявила, что больше не желает его видеть и скоро разведется. А когда мистер Уотерсон объяснил ей, что при отсутствии основания — к примеру, измены мужа и так далее — это невозможно, ей-богу, Фрэнк, я думала, она лишится чувств. Оказалось, это Грант может подать на развод за нарушение супружеских обязанностей, но не раньше чем через три года, а Сисели не вправе развестись с ним, если Грант не дал ей на то оснований. На это Сисели ответила только: «Не дал», — и покинула комнату. Конечно, было бы лучше, если бы она уехала, пожила где-нибудь, пока не утихнет скандал, но она твердит, что не понимает, почему должна покидать дом. В ее возражениях есть смысл, но, дорогой мой Фрэнк, нам так неудобно, тем более что мы успели почти примириться с ним. Грант вообще не бывал в церкви, пока не начал ухаживать за Сисели. Ты ведь знаешь, она играет на органе. Гейнсфорды подарили этот инструмент церкви в память о сыне, погибшем в пятнадцатом году. Орган замечательный, Сисели играет прекрасно. Может, поэтому Грант и приходил в церковь — не знаю, но он по-прежнему не пропускает ни одной воскресной службы, а потом подходит к нам как ни в чем не бывало. Конечно, Сисели рядом нет, она играет подолгу, а он и не ждет — просто подходит к Реджу и ко мне и заговаривает о чем-нибудь, а нам приходится отвечать, и все вокруг глазеют — никакого понятия о манерах у этих людей! — а потом удаляется так, будто на ногах у него сапоги-скороходы. А Сисели играет похоронный марш или еще что-нибудь, опаздывает к ленчу — а ведь она знает, что это один из двух верных способов вывести миссис Мейхью из себя, второй — это отказаться от еды, что миссис Мейхью воспринимает как оскорбление, — и является с таким видом, будто ей только что повстречалось семнадцать привидений! — Миссис Эбботт на миг умолкла, чтобы перевести дыхание, и с новой энергией добавила: — Хотела бы я столкнуть их лбами, чтобы образумить!

Светлая бровь сержанта Фрэнка Эбботта приподнялась.

— Что же вам мешает?

Миссис Эбботт грустно рассмеялась.

— Их не заставишь подойти друг к другу. Однажды я спросила Гранта, что все это значит. Мы встретились на улице, поблизости никого не было, и он ответил: «Разве Сисели вам ничего не говорила?» Я сказала: «Нет». И он объяснил: «Ничего не происходит, мэм», — поцеловал мне руку и добавил: «Теща покидает ринг!» Ну что я могла поделать? Он очень мил, и, по-моему, Сисели сглупила — мне все равно, что он натворил. И я тоже поступила глупо, расплакалась, а он одолжил мне свой платок — мой вечно теряется в самую неподходящую минуту. О, господи, зачем я только завела этот разговор? Как глупо! Ведь я собираюсь на чай. О, дорогой, спасибо!

Фрэнк смотрел, как она промокает слезы его аккуратно сложенным носовым платком. После того как миссис Эбботт пару раз высморкалась, а Фрэнк заверил, что ни нос, ни глаза у нее вовсе не покраснели, она смущенно улыбнулась и перешла к рассказу о мисс Алвине.

— Она дочь покойного священника. Он дожил до девяноста семи лет. Ей принадлежит дом, где раньше жил церковный сторож. Сама Алвина называет дом «Коттедж Пастора» — он стоит за церковью, очень удобно, потому что она разводит цветы. Но лучше бы она нашла себе другое занятие: сажает их где попало и питает пристрастие к бархатцам. Против них я ничего не имею, в отличие от розового душистого горошка, но мисс Винни не поймешь. Она обожает розовый цвет, что само по себе неплохо, если не злоупотреблять им. Посмотрим, что ты скажешь, когда увидишь ее комнату!

Как только они встали, Сисели вернулась из сада в сопровождении собак — старого пегого спаниеля и черной таксы с трогательными глазами и вкрадчивыми манерами, сидящей на поводке. В этот момент такса представляла собой воплощение добродетели, поскольку была посажена на поводок еще на улице и таким образом избежала привычных попреков за преследование кошки миссис Каддл.