Читаем Кольцо анаконды полностью

Мы замолчали. Уверенность Флориндо произвела на меня впечатление и сильно поколебала неблагоприятное мнение о рыжебородом. Я хорошо знал, насколько наблюдателен Флориндо, и доверял его интуиции. В конце концов если на то пошло, у меня не было никаких веских оснований чернить Пау. Одни только предположения, домыслы и догадки. Зачем бы ему покупать оружие и боеприпасы по дикой цене, действуй он заодно с хозяевами? А лекарство?.. Нет, тут в самом деле что-то другое. Он преследует какие-то тайные цели, безусловно идущие вразрез с хозяйскими интересами…

— Лидриу! — прервал мои размышления Флориндо. — А что если вам потолковать с рыжебородым?

— Потолковать?

— Ну да! Поговорить, по-немецки. Начистоту!

— Черт возьми! Это мысль… Рискнем!

Рыжебородый появился рано утром. Я вышел навстречу. Он улыбнулся своей скупой улыбкой, не разжимая губ, и приветственно вскинул руку. Внезапная догадка хлестнула молнией. Приготовленная немецкая фраза застряла в горле. И как раньше не догадался?.. Секунду-другую поколебался, потом все же решился и ответил жестом левой руки. Тем временем правая нырнула в карман и нащупала рукоять пистолета. Если догадка верна, то на этот раз под конвоем прогуляется он. По крайней мере до Большого болота…

Все эти соображения промелькнули мгновенно, и я как ни в чем не бывало приветливо сказал по-немецки:

— Доброе утро, Пау! Как поживаете?

Он отпрянул, как от удара, и схватился за мачете.

— Спокойнее, спокойнее! Я вам не враг…

Какое-то мгновение он простоял неподвижно, не спуская глаз с меня. Потом неуловимо напрягся и потихоньку повел правую ногу назад. Я потянул руку из кармана, показывая затыльник пистолета. Он заметил и, поняв, что преимущество не на его стороне, выпустил рукоять мачете.

— Так неожиданно… — пробормотал он сдавленно. — Откуда вы узнали?

— Не все ли равно! Важно, что знаю.

— А тот знает? — он кивнул в сторону нашей каморки.

— Не все сразу, — усмехнулся я. — Давайте поговорим, тогда и разберемся.

— Вы хотите только поговорить. Правда?

— Да. А чего вы боитесь?

— Ничего, конечно. Просто я. было другое подумал. Звереешь тут, ну и кажется всякое. Ладно!.. — он отстегнул мачете и, бросив на землю, ухмыльнулся добродушно и лукаво. — Так вам будет спокойнее. Верно?

— Пожалуй, — ответно улыбнулся я, демонстративно вытаскивая руку из кармана, но продолжая держаться настороже.

— Пошли! — пригласил он и, не оглядываясь, двинулся вперед.

Мы уселись на камни друг против друга в тени полуразрушенной стены.

— Валяйте! — бросил он, выжидательно глядя на меня.

— Вы немец?

— Возможно! А вы кто? Американец, англичанин?..

— Ни то, ни другое. Но что вы здесь делаете? Мне кажется, вам тут неважно живется.

— «Неважно» не то слово. Паршиво живется. Хуже некуда. Дерьмо, а не жизнь! — сплюнул он.

— Что же вас удерживает? Можно уйти.

Он оценивающе посмотрел на меня.

— Похоже, вы не воевали?

— Да, не успел.

— Ваше счастье, а я навоевался до тошноты. Почти целых шесть лет не видел неба и солнца.

— Вы подводник? — осенило меня.

— Черт возьми! Откуда вы узнали?

— Вы же сами намекнули.

— Хм!.. А пожалуй, верно… — проворчал он. — Действительно проговорился, как мальчишка. Перенервничал я с вами. Ну да ладно! Расскажите, что там, в мире.

— В мире? — озадаченно переспросил я.

— Ну да! В мире, — нетерпеливо повторил он. — За океаном и вообще… — он сделал широкий жест.

— Уж не хотите ли вы сказать?.. — неуверенно начал я.

— Вот именно— хочу! — перебил он. — Вы угадали, попали в точку. Выкладывайте все, что знаете. Ну, как… Как Робинзону. И не тяните, черт вас побери! Затеяли разговор, так нечего тут!

Он учащенно дышал, но это был не гнев, а волнение нетерпеливого ожидания. Он слушал всем существом, боясь упустить хоть слово, лишь изредка задавая короткий встречный вопрос или издавая удивленное восклицание. Не прошло и нескольких минут, как я с величайшим изумлением понял, что предо мной человек, лет пятнадцать не читавший газет и не слушавший радио. Его представления о мире застыли где-то на уровне начала 1945 года. Когда же я начал рассказывать о послевоенной Германии, он не выдержал, перебил.

— Послушайте! У вас есть мать?

— Да, а что?

— Вы любите ее?

— Больше жизни!

— Поклянитесь тогда ее жизнью, что не врете! — Пожав плечами, я выполнил просьбу. Он удовлетворенно кивнул: — Хорошо, валяйте дальше. Только ради всего святого не спешите!

Я подробно рассказал ему о ГДР, где приходилось бывать, и, как умел, о ФРГ.

— Ну, а военные преступники? — перебил он взволнованно. — С ними как?

— Кто что заслужил, тот то и получил.

— Скажем, к примеру, Геринг, Риббентроп, Кейтель?

— Повешены по приговору Международного суда в Нюрнберге.

— А мелкая сошка! Скажем, офицеры или унтер-офицеры?

— Кто не зверствовал, не запятнал себя преступлениями, тот живет спокойно. Трудится, отдыхает, растит детей. Ведь война давно кончилась…

— А что понимают под военными преступлениями? — прервал он, подавшись вперед.

— Как вам сказать… Я, конечно, не юрист, но, насколько мне известно, истребление военнопленных, расстрелы гражданского населения. Ну и тому подобное.