Читаем Колонна и горизонты полностью

Где-то здесь напоролся на мину и наш юный ротный вестовой Джуро из Хорватского Загорья. Так и не сбылась его заветная мечта увидеть родной Загреб. Здесь погибли также последние представители когда-то многочисленных партизанских семей Станишича и Вуйовича, которые прибыли в бригаду вместе с загорским пополнением. В этих местах погиб и командир 8-й черногорской бригады Саво Машкович, который до конца оставался верным своей привычке уходить с поля боя последним. Он был похоронен на кладбище освободителей Белграда. Его широкую улыбку, знакомую мне еще с Марково-Брда, Балиноваца и Дони-Буданя, не смогли стереть даже предсмертные судороги. Он как бы уснул с самой прекрасной мыслью и улыбался ей во сне, и эта улыбка потрясала всех, кто проходил мимо его гроба, выставленного для прощания в белградском Доме армии.

На пахотную землю сыпался снег, и северный холодный ветер подхватывал его и сметал. На каждом шагу от темных босутских лесов и мутных замерзших болот у хутора Бургеров до неприступных берегов Дуная притаился поднаторевший в своем деле гитлеровский убийца. Окопная война превзошла все то, что нам до нее пришлось перетерпеть. Поэтому в те дни мы еще больше восхищались героическими подвигами защитников Москвы, Ленинграда и Сталинграда.

Вместе с командиром нашей бригады Ягошем Жаричем, который до войны служил в жандармерии (по этому поводу шутили, что 1-й пролетарской дивизией командуют три бывших жандарма — Жарич, Жежель и Владо Баич), мы в кукурузной соломе ждали результатов разведки боем. Перед самым рассветом мне в полусне казалось, что кукурузные снопы подхватывают друг друга за талию и танцуют коло. Тут мне вспомнилась история избрания Ягоша командиром 3-й роты 2-го батальона. Это произошло в Герцеговине. После того как командир этой роты, поручик бывшей югославской королевской армии, Велько Вукович из Даниловграда пал смертью храбрых в схватке с четниками, кто-то после продолжительного совещания на конференции предложил на должность ротного Ягоша. Все согласились с этим предложением, и только сам Ягош возражал.

— Не понимаю, — сказал он, — как это при таком большом количестве грамотных белопавлических коммунистов с большим стажем вы предлагаете меня, бывшего жандарма, принятого в партию только во время восстания! Как же я буду командовать людьми?

— Нам нужен опытный солдат, который умел бы нас толково расставить и повести в бой, а ты уже до войны, когда преследовал контрабандистов и коммунистов, хорошо этому научился, потому мы и считаем, что ты будешь хорошим командиром, — ответил ему кто-то в шутку и тем самым утвердил сделанный выбор.

И действительно, Ягош отлично командовал 3-й ротой. В бою на Сутеске его выдвинули на должность командира кралевацкого батальона, где он быстро, в самые трудные часы прорыва из окружения, завоевал доверие бойцов и командиров.

Стоит ледяная стужа. В воздухе висят ракеты. Мы снова идем в наступление по всему фронту, используя все виды оружия, и снова терпим неудачу.

На рассвете пришлось вернуться в окопы и землянки, чтобы согреться и немного поспать.

Держа друг друга за руки и в темноте разбивая прикладами тонкий лед, бойцы бригады ночью преодолевали болотистый участок местности у села Негославаца, что южнее Вуковара, а с противоположной стороны болота тысячи раскаленных стволов встречали их шквальным огнем. Первая половина декабря уже была позади. Мокрые, продрогшие, в шинелях, подгоревших от пламени огнеметов, которые применяли немцы, бойцы неоднократно вступали в рукопашный бой, а затем отходили в болото, чтобы через несколько минут снова пойти в атаку.

За те несколько дней бригада заметно поредела. Она потеряла сотни своих бойцов, но затем пришла смена, и бригада отошла в Адашевцы, чтобы отметить четвертую годовщину своего существования.

На торжественном вечере, посвященном этому событию, гостями бригады были представители штаба корпуса и 1-й дивизии, бойцы и командиры 3-й крайнской, 13-й хорватской и 8-й черногорской бригад. Товарищ Тито направил 1-й пролетарской бригаде приветственную телеграмму. В ней говорилось: