Впервые за все годы войны мне посчастливилось увидеть мое родное село Побеник. После трогательной встречи с родными я уселся на завалинке возле нашей избы и мать начала мне рассказывать об ужасах четнических погромов (после Лубниц четники в беранских пивных отмывали водкой руки и одежду от крови и мозгов), о смерти моих школьных товарищей Райко Йолича, Бранка Марсенича, Марко Машовича. Ей не удалось закончить свой печальный рассказ: выше реки Виницки начался бой, и мне нужно было уходить. Все села, находившиеся между Андриевицей и Трепчей, вверх по течению реки, пылали в огне. От Плава в направлении Берана пробивалось какое-то подразделение СС, которое уничтожало все на своем пути. Мать торопила меня, опасаясь, что я отстану от своих товарищей. В штаб я вернулся лишь на следующее утро. Там все уже были готовы к маршу. Настроение было приподнятое — предстоял поход в Сербию. Завтракали рано утром. Кроме обычной еды, каждый получил почти по полному котелку сочных черешен. Затем колонна выступила маршем в направлении Металька — Рудо.

За время марша бригада разбила несколько четнических групп. Весть о походе в Сербию воодушевляла бойцов, придавала им новые силы. Обмен «не глядя» и «венчания» были полностью забыты. В селе Ратков-Дол бригада остановилась. Сюда прибыли и другие части дивизии. Сразу же после их прибытия был проведен краткий митинг по случаю награждения всех трех бригад дивизии орденом Народного освобождения Югославии. Комиссар 3-й крайнской бригады Крсто Баич сиял от радости, предвкушая встречу с Белградом. Для него Белград олицетворял то возвышенное, временами совсем близкое, а временами невероятно далекое, что три года подряд звало нас к себе. Дивизионный хор выступил с песнями. После его выступления руки бойцов сплелись в саборском коло, всюду слышались радостные голоса. На торжество собралось много бойцов и местных жителей, которые оставались до конца, хотя все время лил сильный дождь.

Мы летели дальше как на крыльях. Глаза белградцев, крагуевчан, кралевцев светились радостью. После почти трехлетней «одиссеи» возвращались они в родные края. Мы радовались не меньше их. Казалось, что и мы выросли здесь вместе с ними. Они с гордостью «грозились» показать нам, черногорцам, крайнцам, далматинцам, личанам и загребцам, как умеет принимать и угощать красная Сербия. Никто больше не жаловался на усталость, голод и жару.

В это время Владо Щекич уже начал готовить коммунистов дивизии для работы с новым пополнением. Теперь в этом деле можно было использовать накопленный нами богатый опыт. Молодые бойцы из первых пополнений уже закалялись в боях и ничем не отличались от тех, кто в 1941 году стоял в строю в Рудо. Время и пространство работали теперь на нас. Словно нащупав надежную, прочную основу, на которой строилось сознательное отношение к выполнению долга, мы стали более терпеливыми в работе с людьми. С каждым днем на нашу сторону переходило все больше тех, кто совсем недавно сражался против нас, и мы были уверены, что они никогда не изменят нам и нашим идеалам.

ЗДРАВСТВУЙ, СЕРБИЯ!

На противоположном берегу реки Увац металась какая-то часть четнического златиборского «корпуса». Разгоряченные бойцы с нетерпением ждали сигнала к атаке. Сначала в действие вступила артиллерия. После артобстрела 23 августа 1944 года к вершине Борова-Глава, возвышавшейся над поселком Доброселица, подошли подразделения бригады. Не оказывая сопротивления, четники отступили. Их часть распалась после наших первых же выстрелов, и бригада некоторое время преследовала мелкие разрозненные группы противника. В горах было прохладно, моросил мелкий дождь. Мы вступали на территорию Сербии. Милан Джорджевич из Крагуеваца опустился на колени и поцеловал родную землю. Здравствуй, Сербия!

Перед вечером батальоны расположились на отдых на просторных лугах. Владо Щекич сразил меня вестью о том, что в утренней атаке был смертельно ранен Крсто Баич и никто не надеется, что он выживет. Оказалось, что утром Крсто вместе с другими штабными работниками 3-й крайнской бригады с пистолетом в руке в первых рядах бросился в атаку, и какой-то четник из засады ранил его в грудь. Комиссар бригады в первых рядах?! «Зачем ему это понадобилось?» — спрашивал я себя, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий комок. Разве можно представить себе мертвым Крсто Баича, человека, гибель которого уже неоднократно рисовалась в моем воображении, всякий раз повергая меня в ужас? Человека, который после схватки с четниками на Студеной и с немцами на Златни-Боре, после боев на Сутеске говорил: «Мера свободы определяется мерой мучений, которые перенесены для ее достижения»?!

И вот этот человек мертв. Он умер от внутреннего кровотечения, не приходя в сознание.

В стороне между дубами горели факелы и свечи, слышались глухие удары лопат. В лесу собралось больше сотни бойцов, пришли работники батальонов, бригадного и дивизионного штаба. В селе готовили гроб. У могилы стояла рота крайнцев, а рядом с ней — небольшая группа девушек.