Читаем Колонна и горизонты полностью

Трудно рассказать обо всех героических схватках у Яйце, Травника и Бугойно. Кралевцы ходили в бой, когда крупный мокрый снег слепил глаза. Им понадобилось всего полчаса, чтобы разбить целый горнострелковый батальон. После боя на снегу осталось пятьдесят раненых и убитых солдат противника. Хорошо сражались итальянские бойцы из батальонов имени Гарибальди и Матеоти. Ловченцы, обеспечивая фланг 13-й пролетарской, дрались с гитлеровцами врукопашную. Саво Машкович, командир 1-го батальона, автоматной очередью сразил целое пулеметное отделение немцев. Милян Чогурич, схватив ручной пулемет, уничтожил около восьми фашистов, но и сам был смертельно ранен в затылок. Раненный в грудь Салих Османбегович, умирая, выкрикивал лозунги в честь нашей борьбы, Сталина и Тито. Это лишь немногие штрихи событий, которые происходили в те дни. Несмотря на огромные усилия противника, Яйце и территория от Травника до Бугойно и Шуицы оставалась в наших руках.

Замерзая под Турбетом, Караулой, Гостилем и Коричанами, мы ежедневно вели бои и даже не заметили, как вступили в третий год войны.

В те дни под Яйце 1-я пролетарская бригада получила подкрепление из состава 1-й бригады, сформированной в Италии из числа освобожденных узников концентрационных лагерей. Долгим и трудным был путь этих людей. Они пробились через Апеннины. Помощь и поддержку им оказывали партизаны и антифашистски настроенное местное население. После капитуляции фашистской Италии им удалось перейти линию фронта и прибыть в распоряжение нашего командования в городе Бари. Политзаключенные, бывшие узники концентрационных лагерей, выйдя на свободу как на севере, так и на юге Италии, где их освободили войска союзников, отказались от благоприятных условий пребывания в капитулировавшей Италии и организовались в бригады, чтобы вернуться на родину и участвовать в боях за освобождение. Связь с партией они ощущали даже в муссолиниевских лагерях смерти и казематах.

В наши батальоны стихийно вливались новые силы. Приходили поодиночке, как Хамид и Юсуф, но было также и крупное пополнение, как молодежная рота из Фочи и группа из черногорских батальонов. Самыми многочисленными оказались далматинская группа из-под Ливно и прняворская, последнее пополнение из Далмации и группа добровольцев из итальянских гарнизонов, с адриатического побережья и из Черногории. Однако в политическом отношении прибывшее из Италии пополнение было самым сильным. Оно состояло в основном из членов партии и СКМЮ, а также из участников восстания, которые были интернированы на территории, захваченной итальянскими оккупантами: в Косово, Черногории, Санджаке, Далмации, Истрии и на Словенском приморье. Истринцы, далматинцы и словенцы вошли в 13-ю пролетарскую бригаду, а около двухсот черногорцев, косовцев и санджакцев — в наши батальоны, большей частью в 1-й и 2-й черногорские.

Словно наверстывая упущенное за то время, когда обстоятельства заставили их быть вдали от великих событий, новые бойцы проявили себя уже в первых схватках с врагом и подняли моральный и боевой дух батальонов. Вскоре многие из них были выдвинуты на должности командиров и комиссаров подразделений.

Мы как-то сразу почувствовали, что нас больше не сжимают вражеские обручи, хотя опасность новых, еще более прочных, оставалась. Колонны в тишине продолжали карабкаться по головокружительным подъемам. Запорошенные снегом, с обветренными суровыми лицами, вместе с нами согнувшись под тяжестью оружия, шагали уже закаленные в боях гарибальдийцы. Никто не жаловался ни на голод, ни на холод, ни на усталость. Каждому хотелось показать себя с лучшей стороны. Последние бои сроднили нас. Выучив пока всего несколько слов нашего языка, гарибальдийцы обменивались приветствиями и шутками со своими югославскими товарищами. Нас объединял дух интернационализма.

На Петровом поле возле деревянных изб я увидел знакомые лица. Это был наш госпитальный персонал. Значит, за период вражеского наступления я прошел по замкнутому кругу с диаметром в несколько десятков километров и вернулся в исходную точку. О письме, поступившем из штаба, думать было некогда. Я покинул штабную колонну и вернулся к своим прежним обязанностям руководителя молодежной организации госпиталя.

В занесенных снегом, разбросанных по горам хижинах вновь стало тепло от душевной близости. Запах лекарств, соломы, одеял, брезента, снег и хвойный лес возле села — вот что окружало нас каждый день. К нам на помощь пришли девушки из Чипулича, что у Бугойно. Они с большой любовью ухаживали за ранеными. Напряженные дни, заполненные заботой о раненых, перевязками, стиркой использованных бинтов, кипячением инструментов, мероприятиями по политическому и культурному просвещению, завершались посиделками, чтением и беседами при свете коптилки или керосиновой лампы в просторных комнатах. Это помогало глушить постоянно щемящее чувство голода этих дней, когда мы получали всего по небольшой порции ячменной каши и кусочку постного мяса.