Многие, стремясь к наживе, стали заниматься, особенно по мере того, как колониальный период близился к концу, не только спекуляциями землей, но и торговлей пушниной, подвизались в промышленности, в первую очередь — в судостроении и некоторых вспомогательных и промежуточных отраслях, вроде мукомольного, пивоваренного и бондарного дела.

Наконец, подавляющую часть, вероятно процентов 60 всего колониального населения, составляла громадная масса более или менее независимых йоменов, мелких фермеров, скваттеров и рыбаков. Именно они — вместе с несвободным и городским трудовым людом, — почерпнув многое из сокровищницы индейского опыта, и создали то, что стало Соединенными Штатами.

Они довольствовались немногим и обладали скромностью, составляющей отличительную черту трудящихся. Их уделом были большие семьи, тяжкие обязанности, великие скорби и жалкие удовольствия, не считая тех, какие придумывает для себя беднота повсюду. Они были «солью земли», и именно они создали нашу страну.

Они были далеко не благодушны. Жизнь их была горестна, но они вступали в бой со своими мучителями и мало-помалу, почти неприметно, несмотря на бесчисленные задержки, прокладывали свой путь вперед. Именно эти классовые битвы и составляли сущность американской истории в колониальный период — как и позднее.

К краткому рассмотрению наиболее ярких эпизодов этой истории мы и переходим.

III. Рабы

Начнем с негров-рабов, число которых, напомним, достигало к 1775 году около полумиллиона. В данном случае мы имеем дело с системой товарного производства для всемирного рынка, при которой власть хозяина была столь же безграничной, как и его алчность. По закону покорность раба должна была быть полной, а власть хозяина — абсолютной, простираясь даже на жизнь невольника. И это состояние, также по закону, считалось вечным и переходило к потомкам и с той и с другой стороны.

Система рабства получила зверское воплощение, и если она была мукой для рабов-мужчин, то участь женщин при ней просто не поддается описанию.

С целью дать читателю известное представление, о подлинном обличий рабства, поскольку речь идет о колониальном периоде, мы приведем красноречивые выдержки из дневника Уильяма Бёрда из Виргинии (1674—1744). Этот м‑р Бёрд был владельцем свыше 170 тысяч акров земли (именно на территории его поместий был основан город Ричмонд), членом Виргинского совета более 30 лет, владельцем библиотеки, насчитывавшей 4 тысячи томов, видным знатоком искусства и известным автором. И если можно говорить о виргинском аристократическом просвещении и развитии личности, то м‑р Бёрд действительно был его выдающимся образчиком.

Его тайный дневник за 1709—1712 годы был недавно открыт, расшифрован и опубликован³. Редакторы издания, характеризующие м‑ра Бёрда как «самого изысканного и примерного джентльмена Виргинии», утверждают, что он «считал себя добрым хозяином и в ряде писем поносил тех извергов, которые дурно обращаются со своими рабами». Мы, следовательно, обращаемся вовсе не к крайности, когда приводим дневниковые записи м‑ра Бёрда, касающиеся его домашних слуг, как известный показатель той действительности, которая таилась за этим идиллическим фасадом.