Высокочтимый Верховный Маг сделал едва заметный жест. Один из магов неслышно скользнул вперед, поспешно свернул пергамент и убрал его с алтаря. После этого главный маг почувствовал себя спокойнее. Он щедро расточал собравшимся улыбки и благословения.

Хельмос покидал амфитеатр под приветственные крики собравшихся. Облаченный в свои удивительные лебединые доспехи, гордый и статный, он ехал по усеянной розами дороге.

Владыка Скорбей.

Глава 8

Звездные братья

Вскоре после Трансфигурации Хельмоса двор праздновал десятилетие Дагнаруса. День рождения принца отмечался затейливыми празднествами, хотя, как рассказывали Гарету, торжества были менее впечатляющими, нежели в прошлые годы. Не хватало грандиозных фейерверков, которые устраивали эльфы. В этом году эльфы даже не прислали Дагнарусу никаких подарков. Не было и ставших привычными подарков от дворфов и орков.

Король Тамарос был чем-то поглощен и озабочен. Такими же удрученными выглядели королевские советники и кронпринц Хельмос. Они, похоже, едва замечали, что присутствуют на пире по случаю дня рождения Дагнаруса. А пир был в самом разгаре. Гостям подали посеребренные и позолоченные жареные телячьи головы и зажаренного целиком барашка. В это время в зал вошел королевский паж. Подойдя к Тамаросу, паж наклонился и что-то прошептал ему на ухо. Взволнованный известием, король нахмурился. Встав из-за стола, он жестом подозвал Хельмоса и двоих советников. Покидая зал, Тамарос поцеловал принца в щеку.

— Мой подарок, сынок, ты найдешь в конюшне, — сказал король.

— Спасибо, отец, — ответил сияющий Дагнарус.

Тамарос, Хельмос и советники ушли. Едва они скрылись за дверями, немалая часть придворных бросилась следом, горя желанием разузнать о происходящем.

Королева Эмилия была в ярости от подобного «пренебрежения». Среди шума и веселья слышался ее плаксивый резкий голос, — королева жаловалась на то, что король поглощен только своими делами. К этому моменту в зал вернулся кто-то из придворных и сообщил ее величеству, чем был вызван внезапный уход короля. Оказалось, что послы других рас, а также посол Дункарги угрожали сегодня же вечером покинуть двор. Король Тамарос пытался их отговорить.

Даже у королевы хватило ума понять, что положение действительно серьезное; судя по всему, в этом был замешан и ее отец. Королева перестала ныть, и ее соседи по столу облегченно вздохнули.

Гарет опасался, что поспешный уход короля опечалит Дагнаруса. Однако вопреки его опасениям, принц был в превосходном настроении. Дагнарус оживленно разговаривал с кем-то из придворных и приставал к нему с просьбой рассказать, что за необычный подарок находится в конюшне. Услышав, что там его ждет всего-навсего тюк лежалого сена, принц сделал вид, будто чрезвычайно раздосадован ответом.

— Что это значит? Почему послы покидают двор? — спросил у принца Гарет, воспользовавшись паузой в разговорах.

— Война — вот что это значит, — ответил Дагнарус, в глазах которого отражалось пламя камина.

Гарету хотелось расспросить принца поподробнее, но Дагнаруса окружили придворные. Они подходили к столу с подарками, и каждый непременно хотел, чтобы принц знал, какова стоимость подарка и насколько этот подарок ценнее остальных. Вскоре появились жонглеры, музыканты и певцы, и продолжить разговор никак не удавалось.

Не удалось это Гарету и на следующее утро. Дагнарус поднялся раньше солнца; ему не терпелось поскорее увидеть свою новую лошадь. Гарет же после вчерашнего торжества еле встал, испытывая нечто, напоминающее похмелье. В голове вяло шевелились какие-то дурацкие мысли, в висках стучало. На дне рождения Дагнаруса подавали только лучшее вино из королевских погребов, и для мальчиков его разбавляли водой, однако Гарет по-настоящему опьянел. Впрочем, оказавшись в спальне принца, он почти сразу же пришел в себя. Придворные вполголоса переговаривались, время от времени косо поглядывая в сторону Сильвита. Лицо эльфа было спокойным и безмятежным, словно безоблачное небо за окном.

— Что там слышно насчет послов? — спросил из постели Дагнарус, сидя на подушках с чашкой шоколада в руках.

— Пока они еще в Виннингэле, ваше высочество, — ответил один из придворных.

Гарет так и не сумел запомнить имен этих придворных; для мальчика это была просто галерея лиц, чем-то напоминавших пирожные, подававшиеся на пиру, — хотя они и выглядели каждое по-своему, но сделаны были из одного и того же сахарного теста.

— Рассказывают, что ваш уважаемый отец и наш дорогой король совещался с ними всю ночь, убеждая послов не уезжать.

— Самыми несговорчивыми и придирчивыми оказались эльфы, — сказал другой придворный и поклонился в сторону Сильвита: — Прошу вашего прощения.

Сильвит, который в это время раскладывал одежду принца, едва заметно кивнул головой, даже не взглянув на придворного. Дагнарус посмотрел на эльфа и слегка улыбнулся. Миндалевидные глаза Сильвита перехватили взгляд принца. Гарет подумал, что Дагнарус уже знал от своего камергера обо всем происходящем, причем знал куда больше, нежели любой из придворных, питающихся сплетнями.