В-третьих, следует правильно понимать роль фактора перенаселения в возникновении геноцида в Руанде, чтобы не сделать поспешного вывода о том, что демографическая проблема повсеместно автоматически приводит к геноциду. Тем, кто мог бы возразить, что не существует очевидной связи между мальтузианской перенаселенностью и геноцидом, я бы ответил: «Конечно!» Различные страны могут быть перенаселены, что не ведет к геноциду, как наглядно показывает пример Бангладеш (где не было массовых убийств с 1971 года) или Нидерландов и многонациональной Бельгии, хоть эти страны населены еще гуще, чем Руанда. Наоборот, геноцид может возникнуть по причинам, совершенно не связанным с перенаселением, что показывают действия Гитлера по истреблению евреев и цыган во время Второй мировой войны или геноцид 1970-х годов в Камбодже, где плотность населения в шесть раз меньше, чем в Руанде.

По моему мнению, перенаселенность была всего лишь одним из важных факторов, обусловивших возникновение геноцида в Руанде. Демографическая проблема может стать причиной наихудшего развития мальтузианского сценария, вследствие чего Руанда представляет печальный образец выполнения этого сценария. Проблемы перенаселенности, воздействия окружающей среды и изменения климата не могут оставаться нерешенными вечно: рано или поздно сложная ситуация, скорее всего, разрешится сама собой — либо по образцу Руанды, либо другим способом, независимо от наших планов, если мы не разберемся своими силами. Катастрофа в Руанде ярко иллюстрирует вариант жесткого выхода из кризиса, кроме того, для руандийского случая имеют место и те очевидные факты и скрытые причины, о которых говорилось ранее. Я мог бы предположить, хотя и не имею возможности доказать, что подобные мотивы повлияли на катастрофу империи майя, на острове Пасхи и на островах Мангарева, описанные во второй главе этой книги. В будущем такие мотивы могут снова проявиться в некоторых странах, где, подобно Руанде, не решены основные проблемы. Они могут возникнуть вновь и в самой Руанде, где население продолжает увеличиваться на 3 процента в год, первый раз женщины рожают в возрасте 15 лет, а в среднестатистической семье рождается от пяти до восьми детей; приезжим кажется, что они окружены целым морем детей.

Термин «мальтузианский кризис» сам по себе беспристрастен, безлик и абстрактен. По двум этим словам невозможно представить страшные, жестокие, леденящие кровь подробности того, что творилось в Руанде. Предоставим заключительное слово наблюдателю и одному из выживших. Наблюдатель, уже знакомый нам Жерар Прюньер, говорит: «Все люди, которые были убиты, владели землей и в то же время крупным рогатым скотом. И все это должно было кому-то достаться после смерти владельцев. В бедной и перенаселенной стране это являлось серьезной причиной».

Выживший — учитель, этнический тутси, из числа тех, с кем беседовал Прюньер. Он спасся только потому, что не был дома, когда пришли злодеи, убившие его жену и четверых детей (только пятый остался в живых). Вот его слова: «Люди, чьи дети вынуждены были ходить в школу босиком, убивали тех, кто мог купить своим детям обувь».

Глава 11. Один остров, два народа и две истории: Доминиканская Республика и Гаити

Для любого, кто интересуется современными мировыми проблемами, волнующим вопросом для изучения будет граница длиной в 120 миль между Доминиканской Республикой и Гаити, двумя странами, разделившими между собой Эспаньолу, один из островов в Карибском море, который расположен к юго-востоку от Флориды (см. карту 8). С самолета, летящего высоко в небе, эта граница выглядит как четкая линия с изгибами, будто произвольно прорезанная ножом поперек острова. Граница внезапно отделяет темно-зеленый ландшафт к востоку от линии (со стороны Гаити) от тускло-коричневого к западу от нее (со стороны Доминиканской Республики). На земле же почти по всей протяженности границы, встав лицом к востоку, можно заглянуть в сосновый лес, а если затем повернуться и встать лицом к западу, можно увидеть только большие пространства почти без деревьев.