Он настаивает на том, чтобы проводить нас обратно. Мы описываем Виолу и одежду, в которой она уходила, Артимьян кивает и иногда задает короткие вопросы. На конюшне Сальвия идет в общую комнату, а я лечу наверх в спальни, проверить, не вернулась ли Виола или кто-нибудь из мужчин, но там никого нет. Артимьян сразу уходит, пообещав прислать новости через час.

Мы с Сальвией возвращаемся в общую комнату. Уже поздно, хотя и не так поздно, как было в ночь нашей с Фаладой встречи с Красным Соколом. Несколько мгновений мы просто стоим, потом Сальвия идет к корзине у шкафа и достает на починку две части упряжи – седло с разошедшимся швом для себя и старую попону с растрепанным краем для меня. Мы молча работаем, вдыхая в каждый стежок неслышные мольбы. Я не могу искать Виолу на улицах. Я сделала все возможное, но этого, кажется, мало.

Рябина заглядывает на конюшни час спустя. Мы бросаем шитье и спешим к двери смотреть, кто пришел. Новостей у него немного, он забегает лишь за кружкой воды.

– Нам встретились другие люди. Твои друзья. – Он кивает на меня. – Они заходили в кабаки и на постоялые дворы и помогли с переулками. Один из них сказал идти сюда и передать вам, что мы все еще ищем. Я возвращаюсь и тоже продолжу.

– Приведите ее домой, слышишь? – Голос Сальвии охрип от волнения. – Без нее даже не смейте возвращаться.

– Мы ее найдем, – обещает Рябина. Широко шагает по коридору, сгорбившись от усталости, но все еще быстро, все еще подгоняемый надеждой и страхом.

Глава 30

Возвращаются они к рассвету. Сначала мы слышим грохот сапог и, уже выскакивая из комнаты навстречу, голос зовущего нас Дуба. Следом за ним спешат братья и работники первой конюшни.

– Быстро! – кричит Дуб. – Нужно ее куда-то положить!

Меня пронзает облегчением – даже если Виола пострадала, мы ее нашли. Теперь все будет хорошо. Мы с Сальвией спешим обратно в общую комнату, толкаем к стене стол и скамейки и раскидываем по углам табуретки. Я достаю один из матрасов, и тут мужчины врываются в комнату, Дуб садится на колени и опускает Виолу. Я успеваю заметить только ее руку, всю в синяках и потеках крови.

Нет. С ней же должно быть все в порядке…

Рядом Сальвия издает тихий звук, сдавленный писк маленького зверька, и заваливается на меня. Я сгибаюсь под ее весом, ударяюсь о стол и обнимаю ее руками, и тут Ясень, весь бледный, подхватывает ее, уносит из комнаты и опускает на пол в коридоре, где ждут остальные конюхи.

– Твои друзья послали за лекарем, – говорит мне Дуб дрожащим голосом. Он не встает, не отходит от Виолы. Я сжимаю зубы и опускаюсь рядом, заставляя себя посмотреть на нее.

Виолу завернули в темный плащ. Видно только голову, одну руку и босые ноги. Лицо опухло до неузнаваемости, темное от синяков и крови, губы разбиты и сочатся красным. Рука тоже раздулась и побелела, с пальцами что-то не так. На запястье отметины, в которых я узнаю синяки от грубого захвата, а может, веревки. Кровь запеклась и на ступнях, но невозможно понять, повреждены они сами или кровь лилась из других ран и засохла на ногах.

Я не могу дышать, не нахожу сил втянуть воздух в грудь. Озираюсь и вижу рядом с Дубом Рябину, а позади них вернувшегося в комнату Ясеня. Бронзовая кожа у всех троих бледная до желтизны, глаза застыли от потрясения и ужаса.

– Ее надо помыть. – Я не сразу понимаю, что звучит мой собственный голос.

Дуб смотрит на меня и ждет.

Я сбивчиво продолжаю:

– Лекарь будет осматривать раны. Мы должны ее помыть.

– Что тебе принести? – спрашивает Дуб.

Я сглатываю ком в горле. Придется мне самой? А кому же еще?

– Воду… и куски чистой ткани.

Дуб и Ясень срываются с места, почти бегут за водой и ищут пригодное полотно, благодарные за то, что их заняли делом. Рябина стоит на месте, чуть качается и не сводит глаз с сестры.

– Рябина, – зову я. – Рябина!

Он медленно поднимает взгляд.

– Когда Сальвия очнется, будь рядом. Иди и жди там. Поди же. Она в коридоре.

Он уходит, ударившись плечом о дверной косяк.

Дуб приносит полотно, Ясень – воду, и я отсылаю их следом за Рябиной.

Я не хочу прикасаться к Виоле – не хочу сделать больно, или разбудить, или увидеть, что еще с ней сотворили. Но это необходимо, и раз не может Сальвия – должна я, так аккуратно, как смогу. Я окунаю ткань в воду и медленно оттираю кровь с лица, руки и ног Виолы, страшась заглянуть под плащ.

В глазах туманится, так что мне приходится часто отвлекаться и вытирать лицо рукавом. Где же лекарь? Почему не идет так долго?

Стиснув зубы, я немного сдвигаю плащ и обнажаю всю руку до плеча, отмываю ее и продолжаю. Когда я заканчиваю, вода в ведре темно-красная. Стуча зубами, я снова укутываю Виолу плащом и встаю. Комната вокруг плывет, глаза заливает темнотой. Я пячусь, пока не ударяюсь о стол позади. Медленно дышу, глядя прямо перед собой, но теперь неважно, куда смотреть, – я все равно буду видеть лишь причиненное ей зло. Страшнее любого, что когда-либо выносила я сама. Я не представляю, как еще ей помочь.

– Сюда! – кричит в коридоре Ясень.