Читаем Колесо крутится полностью

– Верно, Винни прогрессивна до глубины души, – согласилась миссис Фрой. – Потому-то она всегда и находит общий язык с людьми, к какому бы классу они ни принадлежали. Можно не сомневаться, что и в поезде она уже успела познакомиться с достойными людьми. Да что там, она знает всех достойных людей в поезде!.. Ах, как я хотела бы знать, где она сейчас!

По счастью, этого миссис Фрой знать не могла.

По мнению профессора, сестры Флад-Портер, безусловно, принадлежали к приличным людям. На родине профессор слыл букой, однако за границей в нем проявлялись робость и недоверие к чужакам, и он инстинктивно искал защиту в обществе людей одного с ним класса. Ему хотелось слышать тот же акцент, с которым говорил он сам; говоривший мог быть не близок ему по духу, зато по крайней мере окончил тот же университет, или обедал в том же клубе, или знавал двоюродного брата кого-то из знакомых.

Профессор курил в коридоре и не без интереса посматривал в сторону купе, занимаемого сестрами. Даже мисс Роуз была его старше, хотя и не настолько, чтобы не представлять определенной опасности. Впрочем, сразу было понятно: сестры отнюдь не склонны к истерии. Твердая линия слегка выступающего подбородка и нижней губы говорила об этом со всей уверенностью. Когда старшая из сестер, поймав его взгляд, улыбнулась и сделала приглашающий жест, профессор сперва инстинктивно отпрянул, но в купе все же вошел и уселся рядом с мисс Роуз в довольно-таки скованной позе.

– Вас что, не пускают в собственное купе из-за этой девицы? – спросила та безо всяких обиняков.

Профессор попытался объяснить ситуацию, чем только рассердил обеих сестер.

– Упала в обморок? – Тон мисс Роуз выражал крайнюю степень недоверия. – Да она выглядела совершенно довольной, под ручку с тем молодым человеком! Я вообще с трудом понимаю, что происходит. Всей душой надеюсь, что в Триесте нас не задержат.

– Нервничаешь из-за собаки, – негромко заметила старшая сестра.

Мисс Роуз прикусила было губу, но тут же выпрямилась:

– Да, из-за Скотти! Да, я готова признать, что чересчур к нему привязана! Но и он очень привязан ко мне и всегда тоскует. А я не могу оставить его ни с кем, кроме дворецкого!

– Вот странно, – заметил профессор, – а моя собака терпеть не может дворецких. Особенно дядюшкиного.

Лед был сломан, и мисс Роуз сделалась откровенней:

– Ситуация непростая. Коулз – наш дворецкий – отправляется в круиз на следующий день после того, как мы должны вернуться. Для него это первая такая поездка, он ее очень ждал. Если я задержусь, он, конечно же, останется со Скотти, а я совсем не хочу испортить ему отпуск. С другой стороны, если он уедет, Скотти совсем с ума сойдет. Решит, что все его бросили.

– У нас отличная прислуга, – внесла свой вклад в беседу мисс Эвелин. – К сожалению, все остальные не слишком ладят с животными.

Улыбка, появившаяся на длинном лице профессора, сделала его еще более похожим на добрую лошадь.

– Я прекрасно понимаю ваши эмоции. Честно говоря, в своих чувствах к собаке я тоже иной раз перехожу через край. Я потому и редко езжу за границу, что ее нельзя брать с собой из-за всех этих карантинов. Однако в этом году перемена обстановки была продиктована серьезными обстоятельствами.

Сестры переглянулись.

– Как удивительно, – воскликнула мисс Эвелин. – И у нас та же самая история.

Мисс Роуз, однако, поморщилась и поспешила сменить тему:

– А какой породы ваша собака?

– Силихем-терьер. Белый.

Профессор уже не сидел прямо, как столб. Теперь он чувствовал себя в правильном обществе – дворецкие послужили рекомендацией, а собаки скрепили дружбу. Он расслабился достаточно, чтобы обсудить более личные вопросы.

– Похоже, на меня неожиданно свалилась ответственность по отношению к той не вполне обычной девушке. Такое чувство, что она задалась целью испортить всем нам поездку. Насколько я понимаю, вы жили в одной гостинице; скажите, какого вы о ней мнения?

– Я лучше не буду ничего говорить, – отрезала мисс Роуз. – Я настроена против нее. Боюсь, может выйти не слишком честно.

– Мы ничего не можем сказать про нее лично, – поспешила объяснить мисс Эвелин, – но она была в одной компании с какими-то чуть ли не нудистами, которые только пьянствовали день и ночь и никому покоя не давали. Шум был как от целой бригады рабочих с отбойными молотками. А мы и заехали-то в эту даль исключительно ради тишины.

Профессор прищелкнул языком.

– Как я вас понимаю! Однако я хотел спросить, не произвела ли она на вас впечатления истерички?

– Трудно сказать. Разве что позавчера на озере разыгралась безобразная сцена. Две женщины орали друг на друга из-за мужчины. Эта девушка была одной из них.

– Не удивлен, – кивнул профессор. – В данный момент она то ли громоздит одну ложь на другую, чтобы привлечь к себе внимание, то ли страдает от галлюцинаций, вызванных солнечным ударом. Последнее ее хоть как-то оправдывает. Но тогда мы обязаны оказать ей помощь. В конце концов, мы ее соотечественники.