Читаем Колдунья-беглянка полностью

Сил у нее не хватило бы на то, чтобы отвести глаза очень уж многим. Ее умение, подобно ружью, луку, пушке, действовало на строго определенном расстоянии. Те, кто располагался от нее саженях в десяти, конечно, прекрасно видели, как сквозь линию часовых проехал с самым безмятежным видом упомянутый корнет – но им и в голову не приходило поднимать тревогу. В военном уставе все обстоятельно расписано наперед, и отступления от него категорически не приветствуются. Всякий часовой отвечает только за тот пост, на который поставлен, пребывает в строгих рамках, и в его обязанности не входит рассуждать, почему другие поступают так или иначе. Часовому вообще не полагается рассуждать. Ручаться можно, те, кто ее видел, думают примерно следующее: коли уж их соседи корнета пропустили без задержки, значит, заранее имели такой приказ. Мало ли кто этот корнет, начальству виднее…

Миновав часовых, Ольга оказалась в расположении лейб-гусарского полка, разумеется, часовыми не окруженного вовсе. Полк, сразу видно, преспокойно ожидал соответствующей команды. Гусары, выстроившись поэскадронно, держали коней в поводу и, судя по их виду, диспозицию знали заранее, настроились на долгое ожидание. Ольга ехала мимо них, даже не делая попыток стать невидимой: они не получали никаких приказов о сугубом недопущении в расположение…

Ротмистра Темирова она узнала сразу, хорошо его запомнила, наблюдая вечернее сборище у камергера. Жгучий брюнет с усами вразлет и буйными кудрями, картинный, эффектный – настоящий гусар, удалец, прах его побери…

Офицеры, с которыми он стоял, ей были незнакомы. Быть может, даже наверняка, среди них находились и замешанные в заговоре, но это сейчас не имело значения. Ольга с радостью заметила, что штабная палатка, где посередине стоял заваленный картами и бумагами стол, была пуста. Спрыгнув с коня, она небрежно бросила поводья случившемуся поблизости коноводу:

– Подержи пока, братец…

Коновод принял поводья без всякого удивления – мало ли по какой надобности на маневрах объявляются корнеты других полков… Не мешкая – времени оставалось совсем мало – Ольга бесцеремонно взяла ротмистра под локоток и проговорила непререкаемым приказным тоном, свойственным обычно чину не менее полковника:

– Прошу вас отойти со мной, не задерживаясь!

Тон подействовал: прочие офицеры расступились, и ротмистр сделал несколько неуверенных шагов, прежде чем сообразил, что его влечет куда-то невеликая птаха – всего-то навсего корнет, да вдобавок провинциального армейского полка. Тогда только он остановился и удивленно спросил:

– Что происходит, корнет? Что вы себе позволяете?

Ольга без лишних разговоров толкнула его внутрь палатки – не руками, понятно. Быстро войдя следом, опустила полог и сделала особое движение пальцами, после которого ни у кого снаружи просто не появилось бы намерения войти в палатку, как будто ее и не существует вовсе.

От ее энергичного толчка Темиров едва удержался на ногах и чуть не впечатался лбом в солидную деревянную стойку палатки. Разъяренный до крайности, он обернулся и… застыл с разинутым ртом.

Немудрено – на том месте, где только что стоял корнет, Темиров увидел государя императора Николая Павловича – в Преображенском мундире, при голубой ленте и звезде. Государь стоял величественно, словно гранитная статуя, меряя оторопевшего ротмистра своим знаменитым взглядом – ледяным, пронизывающим, тяжелым, который обычно редко кто и выдерживал…

– Хорош… – сказал «государь» брезгливо. – Чего уж там, хорош… Дворянин из Бархатной книги, потомок ордынского рода, чуть ли не Чингизид… И он же – презренный заговорщик… Язык проглотил, мизерабль?

Ольга знала, что иллюзия совершеннейшая, безукоризненная в мельчайших подробностях – так что ротмистр, враз позабыв о неведомо куда подевавшемся корнете и не осознавая некоторой странности происходящего, поверил сразу. Ведь не стоит забывать, он действительно был заговорщиком, готовым к действию, а посему находился в нешуточном напряжении нервов и души. В такой момент узреть перед собой разъяренного императора, коего с приятелями намеревался свергнуть, да вдобавок и истребить… О здравом рассуждении забудешь надолго.

– Ваше величество… – только и пролепетал ротмистр, растерявший все молодечество. – Ваше неожиданное появление… Я и подумать не смел…

– Как стоишь? – зловеще прошипел «император».

Ротмистр торопливо вытянулся во фрунт, пробормотал:

– Такая неожиданность…

– По-моему, гораздо большая неожиданность – это то, что ты, Темиров, оказался впутанным в заговор, – веско, с расстановкой, раскатистым голосом произнес «император». – Связался с этой сволочью… Ты меня разочаровал, Темиров, крайне разочаровал. Я всегда был к тебе благосклонен, а ты вот чем отплатил…

– Ваше…

– Молчать! – последовал гневный окрик. – Хорош, чего уж там… Ну, что молчишь? Рассказывай, мерзавец, что вы намеревались делать после моего убийства. Живо! У меня нет времени с тобой возиться, кто-нибудь из твоих сообщников может оказаться и словоохотливее… Будешь искренен в раскаянии, быть может, самого худшего и избежишь…