Читаем Колдовская душа полностью

Лорик Клутье посмотрел на металлический будильник своего соседа по комнате. Одна минута десятого… Молодой человек с ностальгией подумал о том, что в Сен-Приме сейчас полдень и церковный колокол отбивает двенадцать ударов. Знакомый до мелочей пейзаж, все укрыто свежим снегом – маленький холодный мирок на берегу скованного льдами озера… Здесь, на южной оконечности острова Ванкувер, зимы были мягкие и дождливые – уроженцу региона Лак-Сен-Жан было чему удивиться.

«Сегодня можно не спешить! – сказал себе Лорик, радуясь тому, что лежит на кровати в маленькой комнатке, где царит приятное тепло. – А раз так, это удобный случай написать семье!» Он натянул одеяла до подбородка и снова повернулся лицом к прикроватному столику. Там стоял портрет Сидони в дешевой рамке. Все шесть месяцев, которые прошли с тех пор, как он переехал, Лорик говорил всем, что это- фото его невесты. Предоставленный самому себе, он не только не исцелился от запретной любви к сестре-близняшке, но все глубже увязал в пучине несбыточных желаний и даже не пытался с ними справиться. Он без конца лгал – и родным, и товарищам по работе.

В сентябре Лорик нашел работу на крупной стройке на одной из городских окраин. Рабочих, занятых возведением масштабного сооружения, расселили в металлических бараках с более чем скромной меблировкой – по двое и по трое в комнате. Зарплаты хватало и на обильные возлияния по воскресеньям, и на покупку табака и продуктов, чтобы утром было чем позавтракать. Не обошлось и без «амуров»: Лорик завоевал расположение одной яркой девицы – симпатичной, но немного вульгарной. Волосы у Доры были обесцвечены и подстрижены по моде, и она красила губы красной помадой. Поначалу Лорик даже принял ее за проститутку. Узнав об этом, она, конечно же, рассердилась, но таких красивых парней, как Лорик, быстро прощают…

Этой ночью он хорошо выспался, а потому думать о Доре было особенно приятно. Благодаря ей Лорик научился быстро получать удовольствие и постиг тайны женского тела.

«Надо же! Ты до сих пор девственник!» – прыснула Дора со смеху во время их первой близости.

Лорик оказался прилежным учеником и так часто проявлял по отношению к ней собственнические чувства, что Дора не смогла остаться к нему равнодушной и даже стала грезить о любви. Временами, когда пора было одеваться, она затягивала его, полуголого, обратно в постель и гладила по плечам и спине, любуясь рельефными мускулами. Но сближало их не только это. Дора тоже была уроженкой Квебека и не насмехалась над его акцентом, потому что и сама говорила так же, – при том, что в этом регионе Канады население было преимущественно англоязычным.

«Сегодня у нас свидание! Табаруэт! Дора, наверное, в меня втюрилась – сказала, чтобы я приходил, когда захочу…»

И снова взгляд его серо-зеленых глаз остановился на фотографии Сидони.

– В каждом письме ты перечисляешь достоинства этого болвана-полицейского, за которого собираешься выйти замуж – только бы меня позлить!

Лорик крепко выругался и, разжигая тем самым свой гнев, стал вспоминать, что именно написала ему сестра. Мы с Журденом ужинали в «Château Roberval». У нас столько чудесных планов на будущее! Или еще: Надеюсь, ты тоже кого-нибудь встретишь – женщину, о которой мечтаешь, которая сделает тебя счастливым, потому что я наконец по-настоящему счастлива – после всех ужасов, которые нам довелось пережить в прошлом году.

Лорик разозлился еще сильнее, но потом смягчился, вспомнив другое письмо, полученное им 30 декабря. Жасент на трех страницах рассказывала о том, как они с Пьером разыскали Анатали. Приезд девочки в Сен-Прим был описан в самых ярких красках – он даже уронил слезу. «Скоро они пришлют мне фото малышки», – подумал Лорик.

Все, что было в нем хорошего, всколыхнулось в его измученной душе и поднялось на поверхность. Лорик представил, как возвращается в родной дом – веселый и заботливый дядюшка для маленькой племянницы. Как они играют вместе, как весной он показывает ей новорожденных ягнят… Он, как и прежде, не жалея сил помогает по хозяйству отцу, а как только представится случай, – то и матери… Его мысли обратились к Альберте, такой красивой, бесстрашной и нежной.

«Боже правый, насколько я помню, маме в марте рожать! С ней может что-нибудь случиться, а меня даже не будет рядом… Нет, это невозможно! Я увижу ее, живую и здоровую, через год или два. Но не раньше… Раньше – нельзя!»

Расстояние, тяжелая работа, приятельские отношения со сверстниками и мужчинами постарше – ничего не помогало, от страсти к Сидони некуда было деться. Желая защитить ее от собственного безрассудства, Лорик пообещал себе, что останется на острове Ванкувер столько, сколько потребуется.