Читаем Коктейль со Смертью полностью

— Мне нравится путешествовать, — вдруг сообщил он. — Поездки к клиентам — если угодно, называй их так, — позволяют узнать, как они живут, о чем думают. Тот мужчина впереди, поздоровавшийся с нами, знает, что скоро я приду за ним. Сейчас он читает мифы Древней Греции. Ищет там ответы на свои вопросы. А остальные пассажиры листают бульварные газеты, которые годятся только на то, чтобы завернуть в них селедку. Впрочем, я не из тех, кто делит культуру на «высокую» и «низкую».

За окном жилые районы сменились промышленными. Изредка встречались одинокие домики с огородами, навевавшие воспоминания о деревенской жизни. Пару лет назад в прессе начали поговаривать, что Стокгольм и Упсала скоро сольются, превратившись в огромное, пульсирующее жизнью сердце на фоне остальных малонаселенных областей страны. Не знаю, произойдет ли это, но искусственное сердце работает только с помощью сложной аппаратуры.

— Куда мы направляемся? — этот вопрос волновал меня с самого утра, с того момента, как я прочитала записку на кухонном столе.

Смерть закрыл глаза и сцепил пальцы. Я терпеливо ждала ответа.

— Мы едем к одному моему старому другу, он заслуживает того, чтобы я сам пришел за ним. Густаву девяносто два года. Он боролся всю жизнь — против несправедливости, против страха смерти, против собственной скаредности. Писал пламенные статьи о преступной политике государства и порочности мирового устройства, но своим гостям наливал самое дешевое вино. Мы часто беседовали с ним в последние годы: он очень боится умереть, стыдится этого и злится на себя за свой страх. Смешно, когда пожилой мужчина дрожит, как ребенок, при одной мысли о смерти.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к мерному стуку колес. Значит, мне предстоит увидеть Смерть в действии — фантастическая возможность. Я была из тех, кто никогда с этим не только сталкивался, но даже не задумывался, пока незнакомец не позвонил мне в дверь. Интересно, чем я заслужила такое доверие с его стороны? И выдержу ли испытание?

Мы приехали. Мой знакомый сказал, что нам нужно в Дом Самаритянина, то есть в городскую больницу. Он шел уверенно, размашистым шагом, и я почти бежала за ним, пока не догадалась взять под руку. На нас по-прежнему никто не обращал внимания, и мне вспомнилось выражение «рука об руку со Смертью». Теперь я хорошо понимала, что подразумевала эта метафора.

Миновав скульптуру в стиле Сальвадора Дали, мы вошли в здание больницы. Густав лежал в отделении интенсивной терапии, и мы направились туда. Наше появление не вызвало у персонала никакой реакции. Я ощутила сильный запах хлорки. Мой знакомый уже собирался открыть дверь палаты, как вдруг отдернул руку и сделал шаг в сторону, потянув меня за собой. Мы молча стояли у стены, наблюдая за происходящим.

Подросток лет шестнадцати-семнадцати, со светлыми волосами, в огромных очках с толстыми линзами и с заплаканным лицом подошел к двери. Вблизи он оказался старше. Одет он был странно. Смотрел на нас, но не видел. Юноша встал в углу коридора, утирая глаза под очками. Он не произносил ни звука, но слезы катились у него по щекам. Похоже, он стыдился этого. Ведь мужчины не плачут.

У двери палаты стоял пожилой мужчина и говорил что-то медсестре. Меня поразило его сходство с юношей. Я четко расслышала: «Он уже взрослый». Что это было: он хотел извиниться, объяснить что-то или получить совет?

Медсестра подошла к юноше и встала рядом. Очень профессионально. Никаких объятий. Никаких утешений, типа: «Крепись, не надо плакать». Она спокойно произнесла: «Твоему дедушке поставили капельницу, потому что он не может пить самостоятельно». Больше я ничего не расслышала, но поняла: юноша — это внук Густава, а мужчина — сын.

Паренек подошел к отцу, они вошли в палату и закрыли за собой дверь. Медсестра тоже вошла и сразу вышла. Потом дверь распахнулась: показались отец и сын. Юноша все еще пытался унять слезы. Отец не утешал его, наверное, потому, что сам был безутешен. Они молча прошли мимо нас и скрылись за углом.

Смерть взял меня за руку, и мы вошли в небольшую палату, посреди которой стояла больничная койка. Там лежал старик с кислородной маской на лице. Рядом стояла капельница. Меня охватил страх. Конечно, я и раньше испытывала это чувство, например, от одиночества, и тогда включала приятную музыку или делала себе коктейль. Сейчас я поняла, каким разным он бывает — страх.

Несмотря на болезнь, старик словно излучал энергию. Кожа на исхудавшем лице обвисла, ястребиный нос заострился. Рот искажала гримаса. Он вцепился крючковатыми пальцами в одеяло с такой силой, что на руках вздулись вены. Мутный взгляд с трудом сфокусировался на нас, осмелившихся потревожить его покой. Покой, который на самом деле был медленной пыткой. Старик посмотрел на нас и обмер. А потом, собрав последние силы, прохрипел, брызгая слюной:

— Убирайся! Исчезни! Я не настолько стар и болен! Уходи, говорю тебе. Проваливай!

Он попытался приподняться. Мой знакомый присел на край постели. Взял старика за руку. Я стояла у двери. Что еще мне оставалось делать?