Читаем Кокон Кастанеды полностью

- Я ничего не знаю. Я не знаю никакой девушки! Что за ерунда! Что за глупости вы говорите! Никаких домов ни в каких деревнях я не снимала. У меня прекрасная дача на Клязьме. Да, у меня есть темный внедорожник, и что с того? Пол-Москвы имеет темные внедорожники. Повторяю, я была дома, в своей квартире, и спала. А с Холмогоровым я не виделась уже неделю, в прошлый понедельник мы отсняли несколько программ, с тех пор я с ним не общалась. Знаю только, что он собирался в Германию и сейчас должен быть в Берлине.

- Свидетель участвовал в вашей программе, поэтому узнал вас. Отпираться бессмысленно. Три недели назад вы сняли там дом, хозяйка подробно описала вашу внешность и сообщила, что клиентка назвалась Аленой. При заключении сделки вы постарались изменить внешность, надели шляпку и темные очки, но я уверена, что она вас опознает. К чему упорствовать, я никак не пойму? Это очень глупо с вашей стороны.

- Свидетельница ваша обозналась. Меня там не было! Я дома была! - Цыплакова менялась буквально на глазах, превращаясь из самодостаточной сильной женщины в дерганую неврастеничку.

- Свидетельница? Разве я говорила вам про свидетельницу? С чего вы взяли, что свидетельница, а не свидетель?

- Вы говорили про хозяйку, хозяйки разве бывают мужского пола? - попыталась она оправдаться, вышло неубедительно: это поняли и Елена Петровна, и сама Цыплакова.

Некоторое время в кабинете следователя стояла тишина.

- В этой жизни все бывает, - вздохнула наконец Елена Петровна, решив сменить тактику допроса.

Что-то в манерах женщины не укладывалось в «корзинку». «Корзинкой» Елена Петровна для себя называла ожидаемое поведение подозреваемого, обвиняемого или свидетеля. В «корзинку» можно было сложить даже самое неадекватное поведение. На допросах люди нередко держатся неадекватно, но даже у нелогичности есть норма, которую можно втиснуть в некие рамки. Поведение Цыплаковой выпадало из рамок. Что она врет, ясно было с первой минуты допроса, но врала она так неумело, так глупо, так примитивно, и эта ее бессмысленная ложь в сочетании с ее типажом, умом и личностными характеристиками вызывала у Зотовой некоторую растерянность. Если бы на ее месте в данный момент оказалась какая-нибудь особь без извилин в голове, с низким интеллектом, то данное поведение (упорное нежелание признавать факты) воспринималось бы следователем как норма. Но перед ней сидела умная женщина, к тому же в силу специфики своей работы, постоянного цейтнота и стресса умеющая мгновенно принимать решения, адаптироваться к любой ситуации, а значит, обладающая способностью вести себя гибко. Выходит, она каким-то боком причастна к преступлению, раз так себя ведет, с сомнением предположила Зотова.

- Как зовут девушку, которую вы привезли в деревню? Кто она? Зачем вы ее привезли туда? Зачем вы сняли там дом три недели тому назад? Для каких целей? Сколько времени вы там находились? Что делали? В котором часу вы оттуда уехали? Куда затем направились? - сыпала Зотова вопросами и на все получала один и тот же ответ:

- Я ничего не знаю! Я была дома! Я требую адвоката! - твердила Цыплакова.

Елена Петровна устала давить и решила опять сменить тактику, отметив, что достала ее фраза: «Я требую адвоката!» Реально достала. Собственно, она нисколько не возражала против приглашения адвокатов, закон есть закон, но почему?! Почему именно эта словесная конструкция каждый раз слетала с языка допрашиваемых? Четко! Слово в слово: «Я требую адвоката». Не умоляю, не прошу пригласить, не будьте добры - требую, и точка. Бесило ее это, бе-си-ло!

С трудом подавив в себе желание сказать Цыплаковой, что она знает о силиконе в ее сиськах, Елена Петровна в очередной раз изобразила на лице полное благодушие.

- А что вы так нервничаете, Елена Константиновна? - медовым голосом проворковала Зотова. - Успокойтесь, голубушка. Вы были дома. Прекрасно. Давайте пропуск, я подпишу. Завтра подъезжайте к двенадцати, вот повестка, опознание будем проводить. - Елена Петровна чиркнула на бланке свою подпись и протянула его редактору. - Раз это были не вы, так чего переживать-то? Действительно, свидетельница могла ошибиться, было темно. И хозяйка дала довольно размытое описание. Идите, только подписку о невыезде подпишите и из Москвы никуда не выезжайте.

Алена медленно поднялась, склонилась над столом, поставила свою подпись на протоколе и подписке, машинально взяла пропуск, сделала два неуверенных шага к двери, взялась за ручку. Выглядела она растерянной и, кажется, не верила, что ее так просто отпустили.

- Когда, ты говоришь, душа моя сердечная, Холмогоров возвращается? Я так понимаю, ты его покрываешь? Да, Аленушка? - спросила Зотова, намеренно перейдя на «ты».

Цыплакова вздрогнула и посмотрела на следователя с изумлением, но в следующую секунду выражение ее лица изменилось, застыло, и Елена Петровна прочитала в ее остекленевших зеленых глазах такой холодный ужас, что у нее мороз пробежал по спине. «В точку, - удовлетворенно подумала следователь, - попалась, голубушка! Теперь не уйдешь».