Читаем Кокон Кастанеды полностью

- Со следами все глухо. После того как девочку распяли и крест подняли, за собой все тщательно подчистили и пол помыли. Но смущает меня крюк в стене. - Владимир сел на корточки. - Его ввинтили в стену недавно. Ну-ка, ну-ка, я же говорил! - Рыжов осторожно снял с крюка обрывок ниточки, зацепившейся за кончик, и посмотрел ее на свет. - От веревки канатного типа, - сообщил криминалист и, задрав голову, указал рукой на потолок. - А теперь, Леночка Петровна, туда посмотрите, в потолке тоже крюк. Он давно висит. Думаю, деревенские раньше на нем туши подвешивали.

- И что? - спросила Зотова.

- На сгибе крюк словно бы протерт. Преступник, видимо, использовал два крюка как строительный ворот, чтобы тяжелый крест поднять. Веревку к верхушке креста привязал, затем перекинул ее через верхний крюк, пропустил через крюк в стене, и ему осталось сделать лишь несколько усилий. Доску в полу тоже грамотно проломил, чтобы упор для основания был и крест бы не скользил. Если бы убийц было двое или больше, разве стали бы они так париться? Подняли бы на руках, и все дела. Очевидно, убийца соображает в строительстве или инженерных премудростях.

Владимир покосился на понятых, те переменились в лицах и вжались в стену. Трофимов тоже заинтересованно скользнул по работягам взглядом.

- С рукой что? - спросил он у молодого строителя: кисть у него была забинтована.

Тот затряс рукой, выпучил глаза и замычал что-то нечленораздельное.

- Обжегся он сваркой, - ответил за товарища другой строитель. - Калитку варили.

- Я разве вас спрашивал? Я его спрашивал, - нахмурился Трофимов. - Отвечай на вопрос, не мычи!

- Немой он. С рождения.

- Простите, - смутился опер.

Повисла неловкая пауза.

- Итак, - вмешалась Зотова. - Со слов свидетельницы мы знаем, что около половины двенадцатого ночи девушку сюда привезли Цыплакова и Холмогоров. Зачем? В этом направлении и будем копать. Венечка, бери мою машину, дуй в быстром темпе в Москву, выясняй координаты Цыплаковой - и в прокуратуру ее. Ничего ей не объясняй, потоми в моем кабинете, пусть созреет для беседы. Меня смущает, что в холодильнике продукты свежие. Вот что меня смущает! Если девушку планировали убить и с этой целью ее сюда привезли, зачем прикупили продовольствие? Я здесь закончу и потом с экспертами вернусь.

- А что с Холмогоровым? - уточнил Трофимов.

- Ненавязчиво разведай обстановочку, но пока трогать Холмогорова не нужно, как бы ненароком в каку не наступить. Знаю я этих популярных журналистов, с голыми руками к ним лучше не лезть. Начнет права качать, вой поднимет, адвокатов на нас натравит. Надо понять, на что давить. Редакторшу программы сначала прощупаем, а после за тележурналиста примемся. Все, начинаем, Палыч, - дала указание Зотова и открыла папку с протоколами.

Москва слезам не верит

(Ремейк)

Иван Аркадьевич еще раз взглянул на фото Лизы, спрятал его в карман и закурил. В небольшом итальянском кафе, недалеко от станции метро «Кропоткинская», где режиссер назначил барышевской дочке встречу, было прохладно и тихо. Приятно пахло молотым кофе, корицей и булочками. На круглых столиках, покрытых накрахмаленными белоснежными скатерками, стояли свежие розы - отличное место для разговора по душам.

Из окна открывался уютный вид на Гоголевский бульвар и залитые солнцем купола храма Христа Спасителя. Он любил центр Москвы, мощенные камнем мостовые, отреставрированные старинные особняки, переулки и дворики Бульварного кольца и мелодичный перезвон колоколов аккуратных церквушек.

Сценарий о том, как изменить жизнь семейства Барышевых, пришел в голову режиссеру уже в чайной. С тех пор прошел месяц. Сразу после разговора с Барышевым ему пришлось улететь домой, в Вену, чтобы завершить прошлые дела. Остальное время ушло на подготовку проекта. И весь этот месяц идея настойчиво щекотала мозг, так что хотелось поскорее от нее освободиться и нажать кнопку «старт». Шантаж режиссера не пугал: Барышев, трусоватый по характеру и измотанный постоянным страхом, никогда не решился бы на этот шаг, но угроза Степана легла на благодатную почву и, как валерьянка, успокоила совесть режиссера. Теперь у Варламова был оправдательный мотив, в котором он остро нуждался. История, которая произошла прошлой весной, охоту играть в подобные игры отбила у него надолго. Чуть приемную дочь из-за своих сумасшедших затей не потерял! [2] Тогда он себя корил и ненавидел, но, получив очередное предложение, завелся вновь, почуяв запах адреналина. Кто бы мог подумать, размышлял Иван Аркадьевич, поглядывая в окно на храм, кто бы мог подумать…

Барышев предупредил, что дочь постоянно задерживается и ждать ее иной раз приходится до бесконечности, но Лиза вошла в кафе точно в обозначенное режиссером время. Иван Аркадьевич в этом не сомневался: актрисы, которым он делал предложение о совместной работе, никогда не позволяли себе опаздывать на встречи.