Читаем Когда утихнет ветер полностью

Меня это разозлило, но сие чувство длилось не больше секунды. Меня потянуло выйти на балкон, что я незамедлительно и сделала.

– Инстинкт, – слегка улыбнулся Лестер, и выглядел он при этом очень довольным.

На балконе был старик, один из моих слуг. Не осознавая, что именно я сейчас делаю, я припала к его морщинистой шее своими губами и вонзила – еще окончательно неизменившиеся – клыки. Начала пить. И снова такое же чувство, что более ничего не существует. Лестер, мой балкон, шум ветра – все исчезло. Наслаждение было близким к тому, что я испытала менее минуты назад, когда я слышала единый стук моего и Лестера сердец.

Не знаю, сколько это продолжалось. Я уловила за собой движение – вампир вышел вслед за мной. И сразу же была оторвана от моей первой жертвы.

– Идиотка, он давно уже мертв! – с присущей ему вежливостью сказал Лестер, и уже более миролюбиво добавил: – Запомни, нельзя пить кровь мертвеца.

Я сидела, прислонившись к перилам, и до меня медленно стала доходить истинна. Я смотрела в пустые глаза моего мертвого слуги, и начинала понимать весь ужас произошедшего. Осознавая содеянное, я похолодела.

Лестер внимательно следил за изменениями на моем лице. Увидев мой бессмысленный взгляд, сказал:

– Ты вампир, Элиза. Как ощущения?

Ощущение было много, и в первую очередь – новые зрения и слух. Кстати, благодаря последнему я услышала настоящий голос Лестера. Человеческому слуху он напоминал мягкий бархат. Теперь же он был похож на мрачные звуки какого-нибудь музыкального инструмента. Он не был лишен своеобразного очарования, и в нем отчетливо слышались властные нотки. Голос, подобный этому мог бы усмирять диких животных и петь священные гимны. В то же время ничего ужаснее мне еще не приходилось слышать.

Лестер начал злиться, не заметив от меня реакции на свои слова. у меня же был шок, и я медленно приходила в себя.

– Ну же, моя дорогая, – стал выговаривать он мне. – Я разочаровался в тебе. И не нужно смотреть с таким выражением лица на этого старика. Он сделал свое дело, и пора бы уже о нем забыть. У нас и без него слишком много дел…

– Он работал у нас столько лет, сколько я помню себя, – скорее себе, чем вампиру, сказала я. – Мне же пришлось его убить…

Лестер на меня хмуро взглянул, и с издевкой заметил:

– Элиза, меланхолия и самоистязание в самом начале вампирской жизни до хорошего привести не могут. Сентиментальную чушь лучше сейчас выкинуть из головы.

– Да? – я проявила удивление. – Мой милый, боюсь, это моя вампирская жизнь и я сама буду решать, о чем думать, а о чем нет.