Читаем Когда уходит Осень полностью

Идея вернуться обратно в Авенинг не вызвала у них никаких споров. Об этом заговорила Пайпер, но настаивать особой нужды не было, Уилл сам подпал под обаяние этого необыкновенного города. Как только он сдал экзамены и получил право заниматься адвокатурой, они упаковали вещи и, покинув свою маленькую квартирку, отправились домой, на родину. Ему хватило всего лишь двух месяцев, чтобы изучить местные условия и основать свою юридическую фирму, и тут оба осознали, что работа стала для него в некотором смысле второй женой. Пайпер была к этому готова, она понимала, что ему хочется быть самому себе хозяином и делать собственную карьеру, на своих условиях. Пайпер осталась одна, но использовала этот шанс и открыла для себя второго мужчину в своей жизни: Декстера Сейджбраша.

Как и Уилл, Декстер явился перед ней неожиданно, как черт из табакерки. Сначала не было, и вдруг на тебе, вот он. Он идеально вписался в ее жизнь, этот волшебник, чудак и оригинал, предлагающий чудесные средства против общераспространенных проблем детского поведения. Первая ее книга так и называлась: «Так говорит Сейджбраш», она была оригинальна, насыщена яркими образами, полна юмора и романтична, но без агрессивной навязчивости. Опубликовать ее удалось на удивление легко. Прежде Пайпер много слышала о десятках бедных авторов, которых никто не хочет издавать, но и здесь, как и вообще в очарованной судьбе Пайпер, звезды проявили к ней благосклонность, и все получилось. Книга мгновенно разошлась и приобрела популярность, и Пайпер, завоевав мир детской литературы, решила, что самое время родить собственного ребенка.

Беременность далась Пайпер нелегко. Ни одной минуты она не была спокойна, все ей было противно. То и дело просыпалась посреди ночи и, неся перед собой огромный, тяжелый живот, ковыляла по коридору в туалет, чтоб облегчить вечно полный мочевой пузырь. Смотрелась в зеркало и ломала голову, кто это там ее разглядывает. Чувствовала себя одураченной: как это так, что нельзя самой решать, когда спать, а когда садиться за стол, а резкая смена настроения совсем ее измотала. Она редко стала появляться на людях, и не только потому, что не хватало терпения общаться со знакомыми женского пола, которые без конца трындели, что быть беременной — это здорово, но еще и потому, что знала: близится время, когда ей больше не придется быть одной. Одиночество стало для нее священно, она могла часами неподвижно лежать в саду в гамаке, натянутом между двумя дубами, и думать, каково ей станет, когда в собственной жизни она сама отойдет на второй план.

Сильви родилась утром во вторник, за день до Хеллоуина. Многие часы Пайпер посвятила размышлениям о том, что такое материнство, но оказалось, что реальность не имеет ничего общего с ее выкладками. Она любила родителей, любила мужа, друзей, но эта новая любовь была словно не от мира сего, непонятно даже, откуда взялось это чувство. Пайпер казалось, что она любит дочь не столько сердцем, сколько своим нутром, из которого та появилась на свет. Это был какой-то животный инстинкт, она обожала Сильви каждой клеткой, каждой фиброй, каждой порой своего организма. Любовь брала начало где-то в головокружительных глубинах ее существа, и Пайпер тщательно старалась никому из посторонних ее не показывать.

Пайпер была не вполне уверена в том, что она «хорошая» мать, потому что само материнство считала невероятно трудной задачей. Это была не только эмоциональная жертва (выраженная в повышенной восприимчивости, тревоге, беспокойстве), но и физическая тоже. Пайпер была постоянно занята своей дочерью, которая жила у нее. Это был не ребенок, а ходячий фейерверк. И Пайпер обожала энергию Сильви, ее веселую, полную радости натуру, даже ее непослушание, тем более что в детстве сама была такой.

Когда Сильви выросла и превратилась в юную девушку, стало совсем ясно, что она во всем пошла в мать. Внешне она могла сойти за кого угодно: за азиатку, латиноамериканку, славянку. В этом она была похожа на Отам Авенинг, которая выглядела так, будто могла родиться в любой точке земного шара. Пайпер не считала себя красавицей, но, даже находя в лице дочери свои черты, видела, что Сильви — самый удивительный ребенок из всех, кого она встречала.

Они подождали пять лет, и она зачала снова. Но когда родилась Сайбан, Пайпер позаботилась о том, чтобы терпеть состояние беременности ей больше никогда не пришлось. Сайбан, ее ребенок, ее ангел, похоже, интуитивно почувствовала, что Сильви — мамина дочка, и по мере того, как росла и становилась старше, все меньше оставалось сомнений в том, что она нашла свое место в этом мире в качестве папиной дочки. Она и внешне была больше похожа на Уилла, и повадки у нее были скорее папины. Она была гораздо спокойней и непосредственней, чем он, но обладала той же самой аурой уверенности в себе и тем же магнетизмом. Она тоже была прекрасным ребенком, и Пайпер опять подумала: и здесь все получается слишком легко, слишком хорошо. Не много ли ей привалило счастья? Такое не может продолжаться вечно. И как в воду глядела.