Читаем Когда ты станешь моей полностью

Джулиан Локвуд тихонько отворил дверь спальни и прошел к шезлонгу, который так и не стал его ночным ложем. Не торопясь снял с себя одежду, повесил ее на спинку стула и подошел к камину, чтобы подбросить в огонь полено. Лаура исподтишка наблюдала за ним сквозь щель между полотнищами балдахина. Он был в одних нижних панталонах.

«Какая крепкая, ладная фигура!»

Сердце Лауры колотилось так громко, что она опасалась, как бы Джулиан не услыхал его стук. Она стыдилась того, что делает, но не могла заставить себя отвести взгляд от его стройной шеи, широких плеч, узких бедер, длинных мускулистых ног. Он был сложен безупречно. Временами ей казалось, что она грезит наяву. Похоже, перед ней предстала ожившая статуя Давида работы Микеланджело.

В каждом жесте лорда, в каждом его движении чувствовались достоинство и сила. Лаура была не настолько наивна, чтобы приписать эти качества благородству его происхождения. За последние месяцы ей часто доводилось встречаться с представителями высшей английской аристократии, в результате чего она составила себе не самое лестное мнение о многих из них. По большей части это были пустые, суетные люди. Алчные, мелочные, радующиеся чужой беде и завидующие чужим успехам. Вот и нынче за ужином между гостями виконта Белгрейва в присутствии дам завязался такой разговор, что не только Лаура, но даже и Селия не знала, куда девать глаза от смущения. Все мужчины, кроме Локвуда, так и сыпали скабрезностями, шутили плоско, вульгарно. Впрочем, может, они просто считали обеих девушек чем-то вроде мебели. Подумаешь, содержанки!

Лаура подавила вздох и зажмурилась, чтобы не дать горю подступавшим слезам. До чего же тяжело быть одной на всем белом свете, в этом жестоком мире, где каждый норовит тебя обмануть, обидеть, унизить…

Локвуд продолжал ходить по комнате едва слышно, пытаясь не разбудить ее. Вскоре любопытство вновь заставило Лауру выглянуть наружу. Сквозь щелку между полотнищами балдахина она увидела, как Джулиан подошел к туалетному столику, на котором стояла чаша для умывания. Ежедневный мужской ритуал бритья всегда казался ей забавным зрелищем. В детстве она любила наблюдать, как бреется отец. У него были густые бакенбарды и короткие усы щеточкой, за которыми он всегда тщательно ухаживал. Что же до Джулиана, то он коротко стриг свои бакенбарды, доходившие почти до края нижней челюсти. Девушка с улыбкой следила, как он намылил лицо специальной кисточкой и точными, уверенными движениями стал сбривать отросшую задень щетину. При каждом его движении под смугловатой кожей перекатывались тугие мускулы.

А после он ополоснул лицо водой, насухо вытер его полотенцем и стал одеваться. Скорее всего ему не составляло никакого труда облачиться без помощи камердинера в охотничий костюм: сорочку, шейный платок, кожаные бриджи, высокие, начищенные до блеска сапоги, ярко-красный суконный камзол и такого же цвета цилиндр. Взглянув на себя в зеркало, он стремительно прошагал к двери и замер на мгновение в проеме, оглянувшись. И Лауре показалось, что в этот миг взгляды их встретились… А потом он ушел, тихонько прикрыв дверь. Вскоре звук его шагов замер в коридоре. И Лаура почувствовала себя, как никогда, одинокой…

Джулиан спустился в столовую. Был подан завтрак: почки с тостами, яичница, бекон, жареная рыба. Джентльмены, которым предстояло несколько часов скакать верхом по заснеженным полям, отдавали должное обильным яствам. Наступил пик сезона охоты на лис. В это время года мех у них делался особенно густым и мягким. Джулиану была по душе эта забава. Он наслаждался погоней, звук охотничьего рога всегда приятно волновал его. Ему нравилось скакать галопом по необозримым полям, когда грудь наполнял бодрящий морозный воздух, кровь быстрее струилась по жилам, а душа замирала от восторга. Возможно, именно из-за того, что по складу характера он был охотником, причем весьма азартным, ему быстро наскучивали доступные женщины. Он ценил общество лишь тех из них, чьего расположения приходилось добиваться долго и настойчиво. Что же касалось Лауры… Он вздохнул, прогоняя непрошеные воспоминания… Ее он не мог поставить в ряд ни с кем из знакомых ему дам и девиц. Она была уникальна. Она единственная из тех, кто с первой же встречи всецело завладел его помыслами.

Лэнгстон, сидевший по правую руку от Джулиана, наклонился к нему и с неудовольствием пробормотал:

– Не думал, что вы нынче так рано к нам присоединитесь.

Джулиан едва заметно поморщился, уловив густой запах перегара. Лэнгстон сыто рыгнул и погрозил ему пальцем.

– Отчего же?

– Я поспорил с Уэстбери на крону, что вы проспите до полудня. В такой-то компании! – И он выразительно закатил глаза.

Все, кто находился за столом, весело расхохотались. Исключение составил лишь Джулиан. Он положил себе на тарелку ломтик бекона и невозмутимо произнес:

– Крона от вас ускользнула, Лэнгстон, так постарайтесь хотя бы свою лошадь нынче удержать.